Фредерик - Алиса Бастиан

— Думаю, вам нужно стать серьёзнее.

Ты взглянула на монитор и вздрогнула от неожиданности.

Он.

Он лежал на койке и читал какую-то книгу. Ты не могла оторвать от него взгляда. Время застыло. В кабинете повисла тишина. Там, в этом стеклянном отсеке, тоже было тихо. Вдруг он отшвырнул книгу и повернулся лицом к стене.

Отчаяние.

Доктор Ч. закрыл крышку ноутбука, отсекая тебя от твоего мира.

Он следит за ним. Может быть, за всеми ними.

Доктор Ч. дразнил тебя, проверял тебя, вправлял тебе мозги. Всё сразу. Он напомнил тебе, почему ты здесь, и если ты хочешь чего-то добиться, тебе и правда нужно стать посерьёзнее. И повежливее. Как бы трудно это ни было.

Картинка всё ещё стояла у тебя перед глазами. И то, как он отшвырнул книгу. Он никогда так не сделал бы.

Раньше.

Доктор Ч. молча смотрел на тебя, не нарушая тишину. Звука падающей книги в той комнате тоже не было. Странно, что он не опустился до прослушки, с неприязнью подумала ты.

— Видеонаблюдение в целях безопасности, — сообщил тебе доктор Ч.

Чьей именно?

— Так на чём мы остановились?

Ты опустила глаза и ответила:

— На первом вопросе.

— Верно, — улыбнулся доктор Ч. так, словно ты была кретинкой и наконец сделала что-то правильно. — Начнём с самого начала. Расскажите, как вы познакомились?

Этого не смогла выудить ни полиция, ни журналистская братия. Ты хотела навсегда оставить эту историю при себе, сохранить её нетронутой, но теперь было неважно, чего ты хотела. Ты преподнесёшь её доктору Ч. на блюдечке. Полностью сфабриковать ты её не смогла, хотя и была готова к такому вопросу. В твоей голове просто не укладывалось, что вы могли познакомиться как-то иначе, поэтому переписать эту историю целиком ты оказалась не способна. К тому же если на первом же вопросе доктор Ч. распознает ложь, ни к чему хорошему это не приведёт.

— Хорошо, — ответила ты, изучая свои кеды на кресле напротив. — Мы встретились на музыкальном вечере. Так мы и познакомились.

— Это прекрасно, — сказал доктор Ч. — Но вы же поняли мой вопрос.

Конечно.

Доктора Ч. не интересовало место вашей первой встречи. Его интересовало, что происходило с того мгновения, как вы впервые увидели друг друга, до того момента, как ты стала сообщницей убийцы и психопата. Что за дичь творилась у неё в голове? Почему он её не убил? Почему она не сдала его? Почему? Их всех это интересовало, но никто из них не был способен этого понять.

— Да, — ответила ты.

И доктор Ч. приготовился слушать.

8

Вы познакомились на вечере исполнения Дебюсси. Ничего особенного, не какой-то гала-концерт, просто музыкальный вечер, где непрофессионалы исполняли одни и те же произведения, показывая разные грани музыкальной истории. Кто-то лучше чувствовал одну, кто-то яснее ощущал другую. Кто-то отдавался технике, кого-то увлекала гармония. Для многих других прозвучавшие в тот вечер сочинения казались почти одинаковыми, и в чём-то они были правы, ведь ноты, написанные Дебюсси, едины для всех. Но каждое исполнение было особенным.

В тот вечер выбрали пять прелюдий, и на каждую приглашалось от трёх до пяти исполнителей. Кто-то вызвался играть одну, кто-то — все пять, в зависимости от своих предпочтений, знания текста либо способности чтения с листа. Музыка Дебюсси была тебе не близка, но ты уже пришла и хотела отвлечься от тяжёлого рабочего дня и от навязчивых мыслей о том, что тебе пора уволиться. В прошлый раз был Рахманинов, которого играть ты не могла, так что тогда просто наслаждалась вариациями прекрасной музыки. В позапрошлый ты играла Флориана Кристла: любимые «Тайный сад» и «Реминисценцию» (жаль, не было струнных). Что ж, Дебюсси так Дебюсси, хотя его педализация всегда давалась тебе тяжеловато. Из пяти предложенных прелюдий ты выбрала «Прерванную серенаду» и постаралась сыграть более-менее прилично.

Он выбрал искрящиеся «Холмы Анакапри». Он играл так легко, словно не касаясь клавиш, так прозрачно и при этом так уверенно, что ты не могла оторваться от его исполнения, пронизанного солнечным светом. Он играл гораздо лучше тебя, хотя здесь никто и никогда не сравнивал исполнителей категориями «лучше». Это произведение исполнили ещё два раза, но оба тебя не впечатлили.

Ты была слишком впечатлена им.

В перерыве слушатели и исполнители обычно обсуждали услышанное и сыгранное, кто-то сравнивал отдельные элементы техники или части пьесы, кто-то обращал внимание на выражение лица и эмоции играющих. Он сел рядом с тобой — других свободных мест не было.

Провидение, не иначе.

Он начал разговор явно из вежливости, потому что ты сидела молча, вжавшись в стул, не зная, куда себя деть и совершенно не понимая, почему у тебя так сильно бьётся сердце. Вы обсудили несколько пьес и нескольких исполнителей. Ты горячо хвалила его исполнение; он с улыбкой отмахнулся от похвалы. Те двое, что играли после него, не впечатлили его так же, как и тебя. Поверхностно и бездушно. Один слишком упивался отточенной техникой, другой слишком витал в облаках, теряя суть произведения.

Ты помолчала, ожидая, что он скажет о твоей игре.

— Могу сказать, что Дебюсси — не ваш любимый композитор.

Ты усмехнулась. Он был прав.

— Но вы чувствуете музыку.

Звучит как комплимент.

— Спасибо, — сказала ты. — Я её обожаю.

— Но если не Дебюсси, то кто?

— Фридерик Шопен.

Его потрясающе красивая, часто печальная, порой трагическая музыка проникала тебе прямо в душу. Ты им восхищалась. Тебе было нелегко играть его произведения, но ты старалась, как могла. Ты была в музее Шопена в Варшаве и осталась в полнейшем восторге от посещения. Ты могла бы там жить.

— В следующий раз собираются играть Шопена.

— О, это здорово!

— Вы придёте?

Лучше бы он никогда этого не спрашивал. Лучше бы ты ненавидела Шопена, музыкальные вечера, музыку вообще. Но это было твоей судьбой.

— Да, — ответила ты. — Да, я приду.

— Тогда, может, ещё увидимся, — сказал он, вставая и слегка кланяясь.

— Ага, — пробормотала ты, чувствуя себя малолеткой.

Он ушёл, но его образ остался с тобой. После перерыва играли ещё два произведения, но ты даже не могла вспомнить, какие. Всё, что ты помнила, — это его длинные пальцы, легко извлекающие из податливых клавиш волшебные звуки, загадочную улыбку, бархатистый баритон. Но вы чувствуете музыку.

Они сказали: он часто приходит. Они сказали: он отлично играет. Они сказали: его все здесь любят. Но они не сказали: он одиночка. Не сказали: он немного странный. Не сказали: никто о нём ничего толком не знает.

Он