Любовь под паролем - Вера Рудецкая

себя. А сам едва не поцеловал эту самую сотрудницу в сыром переулке — слишком явственно ощущая, как бешено бьётся её сердце. И думая вовсе не о работе. Ещё чуть-чуть — и это точно бы случилось. Не понимаю, что тогда на меня нашло.

Такого больше не должно повториться.

И вдруг до тошноты захотелось услышать голос Ледяного цветка. Настоящий. Не холодные буквы на экране, а живой, тёплый тембр. Когда-нибудь это обязательно случится.

Я открыл наш чат и написал:

Одиссей:

Не спишь?

Ответ пришёл почти сразу, будто она держала телефон наготове.

Ледяной цветок:

Нет. Не могу уснуть. Мысли всякие.

Одиссей:

Какие?

Ледяной цветок:

О работе. О людях. О том, как иногда один человек может перевернуть всё с ног на голову.

Одиссей:

У нас похожие проблемы.

Ледяной цветок:

Твой «монстр» с работы снова достал?

Я усмехнулся и посмотрел на тёмное окно, где отражалось моё собственное усталое лицо.

Одиссей:

Сказать, что достал, — ничего не сказать. Порой кажется, мы говорим на разных языках.

Я набрал эти слова, на миг замер, сомневаясь, стоит ли отправлять. Но всё же нажал «Отправить».

Ледяной цветок:

Ужасно, когда не дают спокойно работать. Это убивает нервную систему.

Точно в цель. Как всегда.

Одиссей:

А ты почему не спишь?

Ледяной цветок:

Не могу. Мозг работает на повышенных оборотах. Кстати, ты так и не рассказал, что за краски используешь в своём секретном проекте. Отвлеки меня.

Я улыбнулся. Вот она — вся её сущность. Даже на грани изнеможения она искала красоту.

Я перевёл взгляд на палитру оттенков, которую недавно сам же ей отправил.

Одиссей:

«Аметистовая ночь». С добавлением ультрамарина для глубины. И капелька серебра. Чтобы искрилось.

Ледяной цветок:

Звучит волшебно. Хотела бы я увидеть это вживую.

Одиссей:

Только скажи…

Ледяной цветок:

Я подумаю. А сейчас — спокойной ночи.

Одиссей:

Спокойной ночи, Ледяной цветок. Сладких снов.

Я отложил телефон и снова посмотрел в чёрное окно.

Кто бы мог подумать, что я способен чувствовать такую близость и тепло к женщине, которую никогда не видел.

Глава 7

Сообщение пришло глубокой ночью, когда я уже почти провалилась в сон. Резкий звук вибрации вырвал меня из сладкого забытья. Нащупав на тумбочке холодный корпус телефона, я вслепую разблокировала экран.

Свет ударил в глаза. Всего одна строка:

Кирилл Грачёв:

Завтра к 7:00 в офисе.

Я застыла, уставившись на эти слова. Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста», ни даже намёка на объяснение. Просто сухой приказ.

Телефон упал на кровать. Семь утра. В воскресенье. Это пытка. Перед внутренним взором тут же возник его образ: холодные глаза, непроницаемое лицо и едва заметная усмешка в уголках губ. Казалось, он наверняка знал, что я только-только заснула. Чувствовал это каким-то садистским чутьём.

Сон мигом испарился. Я ворочалась с боку на бок, мысленно возвращаясь к нашим последним встречам. Переулок. Лестница. Его пальцы, скользнувшие к моей коже. Слова, сказанные в сердцах. Что теперь? Уволить меня хочет? Или просто в очередной раз доказать, кто из нас сильнее?

Утром я залпом выпила двойной эспрессо, почти не различая вкуса. Надела свой самый безразличный рабочий комплект — чёрные брюки и простую белую блузку, стянув волосы в тугой пучок. Броня. Мне нужно было чувствовать, что я защищена.

Офис «Пульса» в воскресенье казался безлюдным и чужим. Длинные коридоры глушили шаги, панорамные окна впускали призрачный свет питерского утра. Воздух пах стерильной тишиной и одиночеством.

Дверь в кабинет Грачёва была приоткрыта. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кирилл Грачёв стоял у окна спиной ко мне. Пиджака не было, только тёмные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. В его позе сквозила усталость, непривычная для этого всегда собранного человека. На столе дымилась чашка чёрного кофе.

— Я здесь, — тихо сказала я, остановившись у порога.

Он медленно повернулся. Лицо бледное, под глазами тёмные тени, но взгляд — всё тот же: пронзительный, цепкий.

— Соболевская. Ровно в семь. Я впечатлён, — произнёс он.

— Вы сказали к семи. Я здесь, — ответила я, пожав плечами. — Так в чём дело?

Он молча подошёл к столу, взял планшет и протянул мне. На экране мелькнули макеты баннеров, над которыми я последние дни билась до изнеможения. Честно говоря, меня от них уже мутило.

— Мне не нравится, — сказал он ровно. — Всё. От концепции до исполнения.

Я сглотнула.

— Недавно вы утверждали, что всё в порядке.

— Тогда я ошибался, — отрезал он и сделал глоток кофе. — А сейчас — нет. Нужно переделать. С нуля.

Я едва не рассмеялась — от отчаяния. Это уже было не замечание, а чистый абсурд.

— Вы издеваетесь? Это… бессмыслица!

Он поставил чашку на стол. Взгляд сузился, стал колючим.

— Я не плачу вам за то, чтобы вы делали «нормально» или «в порядке». Я плачу за гениальность. А её здесь нет.

— Может, вам просто нравится мучить меня? — сорвалось с губ. — Нравится чувствовать себя богом, который в любой момент может разрушить всё? Это из-за той книги? Из-за того, что я тогда вас сделала?

Он сделал шаг навстречу. Потом ещё. Злость сдавила грудь, дыхание стало резким.

— Это из-за того, что ты должна всё переделать, Виктория, — произнёс он тихо. — Только и всего. Хватит прятаться за безопасными решениями.

— Что бы я ни сделала — вам всё равно не понравится.

Он был уже совсем близко. Я уловила горьковатый запах кофе, смешанный с его одеколоном. Рассмотрела мелкие морщинки у глаз, следы усталости на безупречном лице.

— Попробуй проявить себя, — сказал он низко.

— Вы ничего обо мне не знаете, — прошептала я, но уверенность из голоса уже ушла.

— Я знаю, — он поднял руку, и я невольно замерла. Но пальцы коснулись лишь края стола. — Я знаю, что та девушка, которая боролась за книгу, не исчезла. Она просто спряталась.

Его взгляд скользнул к моим губам. Сердце забилось где-то в горле — громко, бешено. Всё во мне кричало: отступи, уйди, разорви эту тягучую близость. Но я не могла сдвинуться с места.

Грачёв наклонился ближе. Дыхание коснулось моей кожи — тёплое, неровное, пугающе близкое.

— И мне интересно, — прошептал он, — что же нужно сделать, чтобы она вернулась.

И прежде чем я успела осознать, что происходит, сказать хоть слово или оттолкнуть, его губы коснулись моих.

Шок от горячего прикосновения обжёг меня мгновенно. Я не ответила. Но и не отстранилась. К стыду, должна признать: мне понравилось. От этого шок лишь усилился.

Грачёв первым отстранился. Пространство между нами наполнилось звенящей, оглушительной тишиной. Серые глаза