Любовь под паролем - Вера Рудецкая

Резко отвёл взгляд. Повернулся к окну, поднял чашку, сделал глоток.

— Макеты, — произнёс он глухо, не оборачиваясь. — К понедельнику. Можете идти.

Я стояла ещё несколько секунд, пытаясь перевести дыхание, ощущая на губах жгучий след от поцелуя — если это вообще можно было назвать поцелуем — и собственное смятение. Потом молча развернулась и вышла, притворив за собой дверь.

Шла, почти не чувствуя пола под ногами. В голове билась одна-единственная мысль: что это сейчас было — и как теперь вести себя с Грачёвым?

Глава 8

Кирилл

Сидя за рабочим столом в пустом кабинете, я снова и снова прокручивал в памяти случившееся. Сколько ни пытался отогнать навязчивый образ, он всё равно возвращался — настойчиво вытесняя все остальные мысли.

Её губы оказались именно такими, как я их себе представлял — мягкими, тёплыми, удивительно беззащитными. Шок в её глазах длился всего миг, но был оглушительным. Как и мой собственный. А ещё… я отшатнулся как безумный, почувствовав, как кровь ударила в виски.

Теперь она ушла, а я остался один.

Отвернулся к огромному окну, за которым медленно сгущалось небо. Слишком часто я стал задерживаться на работе. Рука сама собой потянулась к чашке с остывшим кофе. Большой глоток холодной горечи обжёг язык и горло, но не смог заглушить сладковатого привкуса губ Соболевской.

Пальцы невольно коснулись губ, желая удержать это мимолётное ощущение. Но, опомнившись, я резко опустил руку.

Что, чёрт возьми, на меня нашло? Это было непрофессионально. Глупо. Опасно. И совершенно… необратимо.

Провёл ладонями по лицу, с силой надавив на веки — будто хотел стереть и её образ, и собственное смятение. Но перед внутренним взором снова всплыло её лицо: бледное, с широко раскрытыми глазами.

Виктория Соболевская. Моя сотрудница. Дерзкая. Талантливая. Невыносимая.

Я откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Чтобы отвлечься, схватил телефон. Рабочие чаты молчали. Зато в личке мигало новое сообщение.

Максим (управление проектами):

Кирилл, приветствую. Ты будешь на дне рождения Лены? В следующую субботу.

Я застыл, уставившись в экран. День рождения. Елена из отдела копирайтинга. Обычно такие мероприятия я обходил стороной — пустая трата времени, да и не настолько я близок с сотрудниками. Но сейчас это оказалось не так просто: Елена — без пяти минут жена Макса.

Будет ли там Соболевская? Мысль кольнула неожиданным жаром. Пульс ускорился, как от внезапного прилива адреналина.

Что, чёрт возьми, со мной происходит? Почему сама возможность увидеть её снова кажется одновременно пугающей и притягательной?

Я ткнул по экрану:

Кирилл Грачёв:

Буду.

Ответ прилетел мгновенно.

Максим (управление проектами):

Ого! Кирилл Грачёв почтит нас своим присутствием! Лена будет в шоке. Ждём.

На экране тут же появился яркий баннер с адресом и примерной программой праздника. Кричащий, безвкусный, как дешёвая реклама. Понимал, что они оба не дизайнеры, но можно было обратиться к кому-то из наших и сделать нормальное приглашение.

Я положил телефон на полированный стол и на секунду задержал взгляд на чёрном экране.

Пора бы собрать вещи и вернуться в Москву. Там скопилось немало дел. Честно говоря, открывая этот филиал, я вовсе не собирался засиживаться здесь. Но каждый день нахожу новые причины остаться ещё ненадолго.

Где-то глубоко внутри я догадывался, в чём дело. Виктория. Именно она удерживала меня здесь. Но признавать это — даже самому себе — я упорно отказывался. Вместо этого выдумывал новые задачи, которые легко можно было бы решить и из главного офиса.

Всё это было ошибкой. Я знал это. Но остановиться… уже не мог.

Я снова взял в руки телефон. Её присутствие — пусть и через экран — было единственным, что могло вернуть мне равновесие. Пальцы сами скользнули по буквам.

Одиссей:

Бывают дни, когда понимаешь — перешёл черту. И не знаешь, как жить дальше.

Ответ появился почти сразу, словно она ждала.

Ледяной цветок:

Одиссей? С тобой всё в порядке?

Я горько усмехнулся.

Одиссей:

Я сделал нечто… непростительное. Непрофессиональное.

Ледяной цветок:

Ты? Непрофессионально? Не верю. Ты же всегда собран.

Ирония сдавила горло. Если бы она только знала…

Одиссей:

Ошибки свойственны всем. Даже мне. Иногда мне кажется, что я сам не понимаю, чего хочу.

Она замолчала. Я живо представил её: укутанную в плед, нахмуренную, пальцы замерли над экраном телефона.

Время шло, а ответ не приходил.

Одиссей:

Ты там?

Ледяной цветок:

Задумалась.

У меня тоже сегодня странный день.

Но сейчас не об этом.

А чего ты хочешь? По-настоящему?

Я закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Чего я хотел? Чтобы Виктория перестала быть моей сотрудницей? Чтобы Ледяной цветок пришла на встречу? Чтобы Соболевская стала такой, как Ледяной цветок?

Одиссей:

Хочу, чтобы всё было просто.

Ледяной цветок:

Простота — это миф. Всё настоящее и ценное всегда сложно.

Как твои краски. Помнишь «Аметистовую ночь»? Ты же сам говорил — глубина рождается из множества слоёв.

Она всегда находила нужные слова. Каждая её фраза попадала точно в цель. Я потёр переносицу, ощущая усталость во всём теле. Она была моим единственным убежищем.

Одиссей:

Ты права. Как всегда. Спасибо, что выслушала.

Ледяной цветок:

Всегда. Спокойной ночи, Одиссей.

Одиссей:

Спокойной ночи, Ледяной цветок.

Я вышел из чата и откинулся в кресле, глядя в тёмное окно. В стекле отражалось моё собственное уставшее лицо. Я провёл рукой по щетине на щеках и выдохнул.

В субботу — день рождения. А до субботы — ещё несколько дней работы, встреч и мучительная необходимость смотреть Виктории в глаза, помня, какими были её губы на вкус.

И самое ужасное — я ждал этого. Ждал с трепетом, которого не испытывал уже много лет.

Пожалуй, после дня рождения лучше уехать домой.

Глава 9

В четверг на работе случился выходной, о чём я напрочь забыла, я вскочила ранним утром и, опасаясь опоздать, поспешно собралась на работу. Лишь потом вспомнила, что сегодня выходной и можно было бы без зазрения совести спать до обеда. Но сон уже прошёл.

Тогда я решила: раз уж проснулась так рано, значит, заслужила право расслабиться. И вместо работы отправилась гулять.

Я шагала по Летнему саду, стараясь не думать ни о работе, ни о Грачёве, ни о том поцелуе, который всё не выходил из головы. Ветер играл прядями моих волос, наконец распущенных из привычного защитного пучка. Слева кто-то играл в мяч, справа