(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

— Риченда, что произошло?

Взгляд её ещё больше ожесточился, но она промолчала и снова отвернулась к окну. Робер понял, что она молчит, потому что не хочет лгать. Он и сам в таких случаях предпочитал отмолчаться. Но остановиться маркиз уже не мог:

— Какие у тебя могут быть дела с «истинниками»? С этими фанатиками, готовыми…

Девушка резко вскинула голову, прямо гладя в глаза. За одно мгновение в ставших тёмными, как грозовое небо, глазах герцогини вспыхнуло что-то свирепое, яростное.

— Робер, скажи: потеряв отца, братьев, ты не думал о мести?

— О мести? Кому?.. Себе, судьбе, Рокэ Алве, оказавшемуся стратегическим гением, но, к нашему несчастью, по другую сторону баррикад?

Он едва не застонал от разочарования — девушка уцепилась за сомнительную идею о возможной мести. Они тоже поверили в призрачный успех восстания, и вот к чему это привело.

— Риченда, мне было двадцать три, я уважал герцога Эгмонта, отца, который поддержал Окделла. Тогда я даже не думал о том, почему пошёл за ними, у меня просто не было выбора. Ты думаешь, я не винил себя за то, что вернулся, а они нет?

— Робер, ты не виноват в том, что выжил, — её тон смягчился, будто бы Риченда поняла, что сделала ему больно. Только он причинял себе куда большую боль своими мыслями.

— Не виноват, — произнёс Робер бесцветным тоном.

Риченда не поверила:

— Робер, ненавидеть нужно других, а не себя.

— Ненавидеть? — переспросил он, внимательно глядя на неё. — Я ненавижу половину этого города и ещё стольких же в Талиге. Всех этих Хогбердов, Приддов — предателей, которые струсили, сбежали или вовсе не пришли, в то время как гибли мой отец и братья. Но, Риченда, ненависть — это как постоянный возврат к тому, что осталось в прошлом. Я не говорю, что нужно забыть, но загонять себя в его оковы, жаждать мести, ненавидеть — это тоже не выход. Потери могут оставаться болью в наших сердцах, но не превращаться в ненависть. Ты задохнёшься в ней, и однажды она сожрёт тебя.

— Я не могу, Робер. Мой отец… — голос девушки дрогнул, и она часто заморгала, прогоняя подступившие к глазам слёзы. — Его смерть не должна остаться безнаказанной.

— Риченда, — Робер подался вперёд и взял её за руку, — мёртвые от этого не поднимутся. А ты будешь точно так же изводить себя и после смерти врагов. Легче не станет.

— Я знаю, но иначе не могу, — ответила герцогиня и осторожно высвободила тонкие пальцы из его ладони. — Ты придёшь завтра?

— Нет, — покачал головой Эпине. — Не стоит растягивать агонию.

Ему было очень жаль её, но что он, изгнанник со своей не проходящей болью, может ей предложить?

— Позволишь проводить тебя до дверей?

— Конечно.

Они вышли во двор.

Вокруг висела ночь, надушенная сладковатым запахом жасмина. Было очень тихо, царившее безмолвие нарушало лишь мерное стрекотание цикад да тихий шелест листвы. Лёгкий ветерок покачивал верхушку дерева.

Герцогиня протянула руку, сорвала пушистое, источающее тонкий аромат соцветие с куста, и теперь вертела его в руках.

— Риченда, не уезжай.

Девушка покачала головой и выбросила цветок. Теперь она смотрела прямо на Робера. В лунном сиянии её широко распахнутые глаза казались почти прозрачными. В них была безграничная нежность и невозможная грусть.

— Робер, вы с Матильдой стали самыми дорогими мне людьми.

Поддавшись порыву, она обняла его и, приподнявшись на носочки, коснулась губами щеки.

— Вспоминай обо мне, — прошептала девушка, и прежде чем он успел что-либо сказать, торопливо скрылась за деревянной, украшенной резными завитками дверью.

Ему казалось, что она исчезла не только за дверью, но и из его жизни. А вместе с ней ушло что-то важное, ценное, необходимое. Риченду, как и Матильду с Альдо, он встретил в самый сложный момент, когда не было ни сил, ни желания жить.

Эта отчаявшаяся девушка с тяжёлым прошлым, сама, не осознавая этого, вернула ему надежду. Теперь она ушла, как все другие, кто был ему дорог, но не в его власти было их спасти. Вот и её он не смог ни защитить, ни удержать.

Робер ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь, затем развернулся и пошёл к воротам.

Риченда задумала что-то страшное. Тогда почему он не остановил её? Нужно было вернуться, заставить её выслушать, убедить отказаться от опасной затеи, но он шёл вперёд, всё дальше удаляясь от дома Раканов.

В его сердце — серый пепел, её — переполняет ненависть, им больше нечего дать друг другу и сейчас каждый должен пойти своей дорогой.

Он оставался в Агарисе, она уезжала в Талиг, казалось, что они расстаются навсегда, но Робера не покидало чувство, что однажды судьба снова сведёт его с этой удивительной девушкой с милыми веснушками и серыми, как осеннее небо глазами.

Глава 5

Провинция Надор, королевство Талиг

Дождь лил не переставая, стуча по крыше чёрной кареты, медленно катившейся по раскисшему тракту. Герцогиня отодвинула тяжёлую бархатную занавеску и попыталась хоть что-то разглядеть через мокрое стекло.

Всё, что угадывалось сквозь пелену дождя — серое, словно покрытое дырявой шалью небо, а под ним — грязная и чавкающая, как болото, земля. Риченда вдохнула сырой воздух Талига и опустила занавеску.

Странно, в Агарисе изгнаннице казалось, что вернись она вновь домой — хотя бы на миг — слаще промозглого, пахнущего сырыми листьями, воздуха Родины не будет ничего. А на поверку оказалось, что солёный прибрежный бриз намного приятнее.

На душе девушки было так же тоскливо и слякотно, как за окном, а знакомые места, по которым она ехала, пробуждали печальные воспоминания, которым она отдавалась сейчас с каким-то меланхоличным отчаянием. Эта серая, безрадостная, погружённая в какую-то непроходимую тоску земля — её дом, за который нужно было отдать всё. Даже свою жизнь.

К вечеру дождь закончился, на смену ему налетел снег и завывающий, пронизывающий ветер

Риченда с грустной усмешкой смотрела на кружащий в бешеном вихре мелкий снег и думала о том, что было бы, если бы четыре года назад отец победил. Тогда в Надоре дела бы шли куда лучше. Тогда даже унылая осень не навевала бы таких паршивых