Измена. Я больше тебе не принадлежу - Кира Арден

мгновенно сменился злостью в глазах. В ту секунду в «Кофемании» Антон узнал про мою жизнь больше, чем я сама позволяла себе понимать за последние два года. И эта ситуация оголила то самое несовершенство, которое было скрыто за фасадом идеального брака.

Я не хотела, чтобы он это видел, но где-то в самой глубокой части моей души, тихий голос прошептал: «Слава богу. Хоть кто-то знает правду».

Я опускаю голову на колени, пряча лицо в ладонях. Моя выстроенная, безопасная жизнь начинает сыпаться, как карточный домик, и я не знаю, как это остановить. Да и хочу ли останавливать?

Внезапно сквозь шум льющейся воды пробивается приглушенная вибрация.

Я вздрагиваю. Телефон остался в кармане пиджака. Достаю его, ожидая увидеть очередное сообщение от мужа с вопросом, почему я так долго, но на экране высвечивается фотография мамы.

Я торопливо вытираю лицо холодными ладонями, откашливаюсь, пытаясь придать голосу нормальное звучание, и провожу пальцем по экрану.

Я торопливо вытираю лицо холодными ладонями, откашливаюсь и провожу пальцем по экрану.

- Привет, мамуль.

- Привет, родная. Не вовремя?

- Нет. Всё нормально. Ванну набираю.

- Поняла.

Она не спрашивает про папу, про рассаду, про соседей. Мама молчит, и в этом молчании через четыреста километров телефонного провода я чувствую её так отчётливо, как будто она сидит рядом на краю ванны.

- Мам, - говорю я, и голос предательски садится на первом же слоге.

- Тихо, - говорит она очень спокойно. - Не надо.

Одно слово. Она знает, что я не одна в квартире. Она знает, что я не могу говорить. Она не требует объяснений.

Я зажимаю рот ладонью и смотрю в потолок, потому что если я сейчас опущу голову - заплачу, и это будет слышно.

- Я просто хотела услышать твой голос, - говорит мама. Будничным тоном, как будто ничего не происходит. - Папа тут опять с грядками воюет. Говорит, помидоры в этом году не те семена.

- Угу.

- Ника.

- Да, мам.

- Ты помнишь нашу старую скамейку у калитки? Я там сижу каждый вечер. С чаем.

Я не сразу понимаю. Потом понимаю.

Я здесь. Я жду. Приедь, когда сможешь.

- Помню, - говорю я.

- Ну и хорошо, - она делает глоток чего-то. - Всё, не буду тебя отвлекать. Отдыхай.

- Спокойной ночи, мам.

- Спокойной ночи, дочка. - пауза в полсекунды. - Я люблю тебя.

Она никогда не говорит это просто так, между делом. В нашей семье это не принято потому что это слишком серьёзные слова, чтобы бросать их вслед. Мама говорит их только тогда, когда хочет, чтобы я точно знала.

Связь обрывается.

Я сижу на холодном кафеле, держу телефон обеими руками и слушаю, как вода наполняет ванну.

Глава 9. Антон

Ветер на двадцать пятом этаже строящегося монолита пробирает до костей, забивая под воротник куртки мелкую бетонную пыль. Вокруг грохочет техника, матерятся прорабы, краны таскают тонны арматуры на фоне серого, тяжелого московского неба. Это моя стихия. Здесь всё просто и понятно: есть чертеж, есть смета, есть сроки. Если подрядчик косячит, то он вылетает. Если бетон не набирает прочность, то мы его сносим и заливаем заново. Любую ошибку можно исправить деньгами или жесткими решениями.

Любую, кроме той, что я совершил пять лет назад.

Я стою у края неогороженной бетонной плиты, глядя на копошащийся внизу город, и не слышу ни перфораторов, ни криков начальника участка. Перед моими глазами с маниакальным упорством стоит образ одной и той же женщины. Ее тонкое, бледное запястье и желтовато-лиловый овал на нем.

- Антон Николаевич! - прораб машет мне рукой, пытаясь перекричать шум лебедки. - По вентиляции вопросы! Подрядчики просят сдвинуть график на неделю!

- Никаких сдвигов, - рявкаю я, резко разворачиваясь к нему. - У них в контракте прописаны штрафные санкции. Завтра не выводят людей в две смены, разрываем договор и заводим других. Я не буду нянчиться с их проблемами.

Прораб торопливо кивает и исчезает в лабиринте строительных лесов.

Я спускаюсь вниз на скрипучем строительном подъемнике, чувствуя, как внутри всё ходит ходуном от переполняющей меня ярости. Я сбрасываю каску на капот своего внедорожника, сажусь в салон и с силой захлопываю дверь, оставляя шум стройки за бортом.

Достаю телефон и набираю номер Игната, начальника моей службы безопасности. Бывший силовик, человек, который умеет находить информацию, не оставляя цифровых следов. Я озадачил его еще вчера вечером, сразу после встречи в кофейне.

- Слушаю, шеф, — голос Игната звучит в динамике ровно

- Что у тебя на Дмитрия Воронцова? Муж Ники Лариной. Выкладывай всё.

Я откидываюсь на кожаный подголовник, массируя пальцами переносицу.

- Персонаж интересный, - медленно начинает Игнат. Слышно, как он кликает мышкой, просматривая файлы. - По бизнесу: акула. Работает в белую, никакого откровенного криминала, никаких утюгов и паяльников, но схемы жесткие. Специализируется на враждебных поглощениях. Заходит в компанию как партнер, находит слабое звено, перекрывает кислород, изолирует руководство друг от друга и выкупает долю за копейки. Очень любит абсолютный контроль. В совете директоров у него все ходят по струнке. Шаг влево, шаг вправо - не увольняет, а уничтожает репутационно.

- Это бизнес, Игнат. В Москве половина таких. Что по личной жизни?

Повисает короткая пауза.

- А вот тут интереснее, шеф. Ника его первая официальная жена, но до нее была женщина. Гражданский брак, длился почти четыре года. Жили вместе.

- И?

- И она исчезла с радаров за полгода до того, как он познакомился с Лариной. Девушка была из богемы, художница или что-то вроде того. Вела активную светскую жизнь, выставки, тусовки. Потом сошлась с Воронцовым. За первый год он полностью отрезал ее от прежнего круга общения. Вложился в ее галерею, стал единственным инвестором, а потом просто закрыл проект как нерентабельный. Под конец она даже из дома выходила только с его водителем.

- Где она сейчас?

- В Европе. То ли в Швейцарии, то ли в Австрии. Живет в рехабе для людей с тяжелыми клиническими депрессиями и нервными срывами. Счета, кстати, оплачивает анонимный фонд, но цепочка тянется к Воронцову. Он ее не бил, Антон. Нет ни одного заявления в полицию, ни одного снятия побоев. Он просто... высушил ее, и свел с ума своим контролем.

Я закрываю глаза. В салоне машины становится невыносимо душно.

- Я понял тебя, Игнат. Спасибо. Скинь мне