Хозяйка бродячего цирка - Дия Семина

Гриша начал «негалантно» злится, а я опередила:

— Мальчики, спасибо, что разглядели во мне красоту, приятно. Но увы, вы ошиблись, я артистка цирка, дама приличная, вот при этом мужчине состою, так что не стоит сыпать колкостями, и злить моего жениха. Но повторю, ценю, что вы обратили внимание на мою привлекательность. Всего хорошего и приятного аппетита.

— Благодарствуем, сударыня. И вам всего хорошего, — ответил самый старший ямщик, ему проблемы тоже не нужны.

Мы мирно разошлись.

— Как ты их, и не придерёшься. Цирковых побаиваются, слухи ходят, что банда промышляла, очень уж отчаянные грабители банков, да богатых домов. Но то лет пять-семь назад было дело. Может, и поймали, да память у людей осталась, что мы нечисты на руку, как цыгане, только ещё опаснее.

— Вот видишь, слыть опасным порой гораздо полезнее, чем быть таковым.

— А ты очень удачно упала.

— В каком смысле?

— Умная стала, была хитрая, охотница за состоянием, а теперь что? В меня влюбилась? Алмазов запугал? Твои тайные переписки с каким-то клерком, мы ждали от тебя хоть слова, а притащился селёдочник? Не поверю, что принцесса цирка, разменялась бы на такого мужичка с затхлым ароматом. Что произошло на самом деле? Ты же и чёрта не боялась, сейчас бы от этих мужиков и места мокрого не осталось.

Гриша неспешно вышел из таверны, остановился, наслаждаясь моментом, солнце светит, воробьи в пыли принимают песчаные ванны, кони с жадностью пьют из поилки воду…

Нет, эти реалистичные мелочи на меня сейчас производят большее впечатление. Я словно прозрела, рассмотрев окружающую действительность. Она реальная, это не воображение, не биполярна, и не виртуальная симуляция. Надежда на возвращение домой тает с каждой минутой, как деньги на карте.

А силачу эти нюансы жизни и зарисовки вообще по барабану, он упивается своим триумфом, несёт на руках женщину своей мечты, решившую его облагородить и возвести на пьедестал, не догадываясь, что вместо неё в этом теле совершенно другая дамочка. И чувствую, что радость у него вызвало то, что я его прилюдно назвала женихом. Но я решила перевести разговор в другое русло. Пусть первый раскроет секреты.

— Так и не скажешь, что случилось между нами? Кого ты избил?

— Нет. Не думал, что скажу такое, но я рад, что ты свалилась и всё забыла…

Нам навстречу выбежала Лола, вид у неё встревоженный, запыхалась бедняжка.

— Вы снова милуетесь? Гришка, она что-то затеяла, обведёт тебя вокруг пальца. Ладно бы ты не наученный жизнью был, но ведь уже столько натерпелся от этой дурной бабы.

— Лола! Ты ревнуешь? — Гриша теперь на маленькую женщину взглянул так, как только что на меня смотрел. И та смутилась, но ненадолго.

— Нет, не ревную. Жалею единственного приличного и доброго человека в труппе. Ну и, между прочим, пока вы в таверне прохлаждались, Рыковы обшарили твой фургон. Никто не решился их остановить и помешать. Всё перерыли. Севка крикнул, что раз ты от селёдочника отказалась, значит, у тебя заначка есть, и они решили её забрать.

— Забрали? — у меня ни злости, ни раздражения. Показалось, что этот поступок именно то, чего я ждала от шайки эквилибристов, они недаром меня подначивали.

— А было что забирать? — у нас с Лолой началась пикировка вопросом на вопрос, у кого первого сдадут нервы и ослабнет бдительность. Она решила ответить уточняющим вопросом, хитрая какая.

— Не помню! Я же сказала, что дурочкой стала… А хотя, скажи-ка, они из фургона вышли молча или матерились?

— Злые и матерились! У тебя там сам чёрт разозлится, бардак такой, что смотреть противно.

— А ты не смотри, но про бардак соглашусь, полегчает, начну разбирать. И раз они матерились, значит, ничего и нет. Надеюсь, уехали?

— Да, сбежали. Надоели вы мне. Ходите довольные, словно нет проблем, а людям есть нечего…

— Не ворчи, сейчас я нашу принцессу положу в постель и тебя накормлю блинами, сразу подобреешь, — проворчал Гриша, утомлённый нашей женской перепалкой, и у Лолы заметно повеселело личико.

Подошли к моему фургону, заглянули в него и ахнули. Подлецы всё перевернули вверх дном, был бардак, а стал форменный ужас, Гриша посадил меня на ступени, прикрыл дверь и проворчал:

— Лола, а меня позвать? Вам вот любой повод, лишь бы Адель насолить, а после удивляетесь, что она так к вам относится. Мы или все вместе, или каждый сам за себя.

Здесь уже и Пе-Пе подошёл с виноватым видом, и фокусник на «крыльце» своего траурного фургона возник. Всем досталось от силача, отчитал, взял меня на руки и молча понёс к себе в опочивальню.

Скромный снаружи фургон, но с идеальным порядком внутри. Кажется, что тут даже пыль краснеет и сама выметается, лишь бы не порочить чистоплотность хозяина цирковых «апартаментов».

— Надо же, какая у тебя идеальная чистота. А ты где спать будешь? Постель одна.

— Принесу матрас из твоей кибитки, вытряхну, постелю на полу. Или ты стесняешься.

— Мы партнёры, а не влюблённые. Но нет, тебя я не стесняюсь. Тем более есть шторка у кровати, и кто меня на руках будет носить. Нет уж, мы теперь в одной связке.

Гриша хмыкнул, надеюсь, что мой ответ не получился таким, словно я с ним только ради помощи. Похоже, что для настоящей Адель это было нормой.

Но у меня ещё есть та слабая надежда, что я сейчас лягу в кровать, укроюсь, усну, а очнусь в своём мире, с мужем в гостинице в Сочи, и этот сон останется только вспоминать…

Смотрю на Гришу и вдруг понимаю, что не очень-то и хочу возвращаться.

Ужасное чувство стыда ошпарило, на лбу испарина, уши огнём горят, я же замужем за Мишей, и мы вроде как любим друг друга, третья годовщина свадьбы вот прям в эти же числа, на неё в Сочи или в Турцию и летим.

Зря подумала о прошлом, только расстроилась.

Быстрее умываюсь, снимаю красный халат и верхнюю «майку» от тренировочного трико.

— Гриша, а у тебя есть ножницы. Мне нужно снять эти панталончики, а из-за лангета не получается. Разрежу, а завтра что-нибудь придумаю.

Он молча подал мне ножницы, задёрнул шторку и вышел, не в силах бороться с эмоциями. Это для