На изломе - Миа Шеридан

— Понятно.

— Конечно, мои родители далеко не так категоричны, как я. Моя мама находила что-то восхитительное в плохих бананах. Скорее всего, она не стала их выбрасывать, а испекла банановый хлеб. Иногда трудно поверить, что мы — родственники. — У неё потеплело на сердце, когда она упомянула свою маму перед этим практически незнакомым человеком. Леннон нисколько не преувеличивала насчёт своей матери. Женщина, вероятно, не только испекла банановый хлеб, но, скорее всего, отнесла буханку на бесплатную кухню и раздала её нуждающимся. Потому что такой была её мама.

Девушка сделала большой глоток кофе, а затем сморщилась, проглотив слишком горячий напиток.

— Прости, я болтаю без умолку. И могу быть упрямой.

— Это хорошо, — сказал он, отрезая кусочек сосиски и поднося её ко рту. — Ты знаешь, кто ты. Не всем так везёт.

Леннон задумалась об этом. Знала ли она, кто она? Наверное, да. Просто ей не всегда это нравилось. Её жизненный выбор не соответствовал её характеру, и это заставляло её иногда чувствовать себя потерянной, хотя она выбрала карьеру с прямо противоположной целью — почувствовать себя найденной.

Мужчина снова смотрел на неё оценивающим взглядом, и она слегка махнула рукой, чтобы избавиться от неприятного ощущения в животе и отвлечь его.

— Ну, я не уверена, что удача имеет к этому какое-то отношение. Мои родители ужасно меня баловали. — Это не совсем так. Родители любили и обожали её, но всегда придерживались жёстких правил. Однако они научили её быть уверенной в себе и чувствовать себя комфортно, поэтому она полагала, что именно благодаря им, она не боится выражать своё мнение. По крайней мере, когда речь шла о фруктовом салате.

К их столику снова подошла официантка и спросила, не хочет ли Леннон сделать заказ, бросив на Эмброуза ещё один заинтересованный взгляд, но уже не такой откровенный.

— Нет, — сказала Леннон. — Только кофе, спасибо.

— Ты уже поела? — спросил Эмброуз, когда официантка удалилась.

Леннон кивнул.

— Я рано встаю.

Его глаза на мгновение задержались на ней, и она с трудом сдержалась, чтобы не заёрзать под его пристальным взглядом. Она видела, как он рассматривает её, и, хотя мужчина оставался неподвижным, он напомнил ей пса её родителей, Фредди. Он наклонял голову туда-сюда, когда кто-то произносил вереницу слов, которые он узнавал, но не мог понять контекст. Однако девушка сомневалась, что агенту понравилось, если бы она сравнила его с собакой, поэтому не стала говорить ему об этом.

Но, опять же, этот парень был другим, и она не была уверена, хорошо это или не очень. Каким бы ни был Эмброуз Марс, он старался оценить её по достоинству, и у неё было такое чувство, что он делал это правильно, по крайней мере, отчасти.

Очевидно, закончив оценивать её, мужчина поднял свой апельсиновый сок и долго пил, осушая стакан. Она заметила белый шрам на верхней части его руки, прямо посередине.

— Итак, агент Марс, расскажи мне о себе. Лейтенант Берд сказал, что ты работал в местном отделении? Где именно?

Он не отрывал взгляда от тарелки.

— В Плезант-Хилл. И зови меня Эмброуз.

Она подняла бровь.

— Ты из Плезант-Хилл?

Парень снова продолжил ковыряться в чашке с фруктами.

— Нет. Родился и вырос в Сан-Франциско. Но десять лет назад переехал из города, чтобы устроиться на работу в исправительное учреждение. Проработал там пару лет, а потом подал заявление в ФБР. Когда окончил учебу, мне захотелось вернуться в район залива, поэтому я подал заявление и был направлен в подразделение в Плезант-Хилл. Я работаю там уже несколько лет.

В этом было много неясностей, но Леннон выделила две вещи. Во-первых, он тоже был местным жителем, и по какой-то странной причине, несмотря на то, что в Сан-Франциско проживает почти миллион человек, она была удивлена, что никогда не сталкивалась с ним раньше. Это было совершенно бессмысленно. Поэтому девушка откинула эту мысль в сторону и перешла ко второму вопросу, который привлек её внимание.

— Ты начал карьеру в качестве офицера исправительного учреждения?

— Да.

Её уважение к нему усилилось, даже если она этого и не хотела. Не так уж много было работ, более напряженных, чем эта, где нужно быть в постоянной боевой готовности. Раньше она не была точно уверена, что он заметил её приход в закусочную, но теперь сомнений не было. Чтобы выжить на такой работе, нужно быть очень наблюдательным, если не сказать больше.

— Должно быть, это было нелегко.

Эмброуз пожал плечами и наклонил голову. Она ждала, что он расскажет больше подробностей, но, в итоге, мужчина просто положил в рот клубнику и, жуя её, смотрел вдаль. Спустя время он отложил вилку.

— Итак, раз ты здесь и задаёшь вопросы, значит, тебе не удалось от меня избавиться.

Она почти смутилась. Почти. Он почувствовал её первоначальную неприязнь или подозрение? Не то, чтобы парень действительно сделал что-то не так. Но если бы он только что не напомнил ей о странных вибрациях, которые от него исходили, она могла бы покраснеть. Вместо этого девушка просто пожала плечами.

— Нет. Не удалось. Похоже, я застряла с тобой. Пока что.

Эмброуз улыбнулся, но в его улыбке не было ни самоуверенности, ни злорадства, ни даже раздражения от того, что она явно была не в восторге от их партнёрства. В его выражении лица будто сквозило понимание, словно он не винил её за то, что она пытается от него избавиться.

Что само по себе было странно. Большинство людей хотели произвести хорошее первое впечатление. Они хотели понравиться или хотя бы заинтересовать собой. И обиделись бы, если бы их попытались отшить.

Возможно, он был здесь только для того, чтобы составить своё мнение о неизвестном наркотике, найденном на трёх местах убийств, и удостовериться, действительно ли существует серийный убийца в Сан-Франциско. На данный момент можно было только гадать, сможет ли Эмброуз вообще, с профессиональной точки зрения, справиться с «грязью» на улицах города. В некоторые дни ей это с трудом удавалось, и Леннон смутно предполагала, что рано или поздно она отбросит своё чувство вины и переедет куда-нибудь подальше. Туда, где будет меньше преступности и больше эмоциональной стабильности. Возможно, будет скучновато, но там можно будет спать по ночам, не вспоминая о постоянном разврате, с которым сталкиваются городские копы. Это ведь не было бы признанием своего бессилия, не так ли? Она всё равно продолжала бы выполнять свою работу, даже если просто составляла бы отчеты о несчастных случаях и