Между нами лёд - Лиана Райт

сделала глоток кофе. Он был хорош — крепкий, горячий, без малейшей горечи. Дом вообще пока всё делал хорошо, кроме одного: не давал мне работать.

— А пока, — сказала я, — Мне предлагают существовать здесь в качестве мебели?

— Мисс Тэа, — ответил он с тем особым спокойствием, которое бывает у людей, давно привыкших не принимать на себя чужое раздражение, — Вам предлагают не торопить первый день больше, чем это необходимо.

Это уже было ближе к правде.

Не “вас не пускают”. Не “ваше присутствие нежелательно”. Не “хозяин дома делает всё, чтобы превратить личного целителя в вежливое недоразумение”. Просто — не торопить.

Я отставила чашку.

— Хорошо. Тогда не будем торопить. Но как только записи появятся, вы принесете их мне сразу.

— Разумеется.

— И ещё, Бэрроу...

Он едва заметно склонил голову.

— Если господин архимаг рассчитывает, что я устану ждать и сама превращусь в формальность, ему придётся придумать что-то получше.

На этот раз пауза длилась на секунду дольше.

— Я передам, если это потребуется, — сказал он.

Я почти улыбнулась.

— Вот и прекрасно.

Когда он вышел, в столовой снова стало тихо.

Я взяла нож, намазала масло на хлеб и вдруг ясно поняла, что Дарен ещё не появился, а мне уже приходится иметь дело с его способом управлять пространством. Не криком. Не приказом. Отсутствием. Тщательно организованным отсутствием, которое должно было напомнить мне моё место.

Неплохой ход.

Почти изящный.

Жаль только, что он всегда злил меня сильнее открытой грубости.

После завтрака я решила заняться тем, что обычно помогает пережить чужое дурное управление, — перевести всё в рабочую логику.

Если тебе не дают человека, возьми его бумаги. Если не дают бумаги — найди тех, кто живёт рядом с его режимом. Если и этого не дают, хотя бы внимательно посмотри на сам порядок. Дом тоже умеет рассказывать о теле, если знать, куда смотреть.

Дом пока говорил только одно: здесь не терпят лишнего.

Тепла — ровно столько, чтобы не мерзнуть. Вещей — ровно столько, чтобы они служили. Ни забытых чашек, ни раскрытых книг, ни мелкого домашнего удобства, которое всегда накапливается там, где живут не по линейке. Даже запахи были вычищены до основы: дерево, вода после дождя и слишком чистый воздух.

Я попросила показать мне комнату, где можно было бы работать, и через десять минут уже сидела за столом в небольшом кабинете с окнами в сад. Стол был хорош. Бумага тоже. Чернила свежие. Перья подточены. Всё, что нужно человеку, чтобы не чувствовать себя бесполезным, — кроме единственного необходимого: сведений о пациенте.

Я перебрала содержимое своей сумки, разложила записи, проверила пустые листы и прождала почти четверть часа, прежде чем окончательно признать очевидное.

Никто ничего мне не нёс.

Я вышла в коридор и поймала молодого лакея, который как раз нёс вазы с утренними цветами — или, скорее, с ветками, потому что цветов в доме было мало. Даже в этом Вампир, видимо, не терпел излишка.

— Простите, — сказала я. — Для меня должны были принести медицинские записи господина архимага.

Лакей мгновенно вытянулся, будто я спросила не о бумагах, а о способе вскрыть сейф.

— Я... не знаю, мисс.

— Кто знает?

Он запнулся на секунду.

— Возможно, Бэрроу, мисс.

Разумеется.

Я уже повернулась, чтобы искать управляющего, когда заметила на лице мальчишки что-то знакомое — не страх даже, а ту вежливую, слишком быстро спрятанную настороженность, с какой люди говорят о вещах, которые не их дело и которыми всё же вынуждены жить.

— Сколько времени здесь служишь? — спросила я.

Он явно не ожидал этого.

— Четвертый год, мисс.

— И давно у господина архимага личный целитель не жил в доме?

Он моргнул.

— Насколько мне известно... никогда, мисс.

Я кивнула.

Это тоже было сведением, и не худшим.

— Благодарю.

Когда он ушёл, я медленно вернулась в кабинет и села за стол.

Значит, так.

Неотданные записи вчера вечером были не забывчивостью. Или не только забывчивостью. Личный целитель — новость не только для меня. Дом не знает, как меня встроить. Люди не знают, сколько мне можно говорить. Бумаги где-то есть, но пока остаются вне доступа. И всё это происходит не в хаосе, а в очень дорогом, очень дисциплинированном порядке, который по какой-то причине даёт сбой именно там, где должен начаться мой труд.

Я взяла чистый лист и начала писать то, что уже знала.

Дом без бытовой магии.

Режим закрытый.

Пациент сопротивляется допуску.

Персонал осторожен.

Медицинская информация удерживается.

Уже неплохо для первого утра.

Я постучала пером по краю стола и подумала о том, что больница выбрала меня за спокойствие, а хозяин дома, судя по всему, уже выбрал метод защиты: не прямой запрет, а затягивание. Прекрасный способ превратить моё присутствие в бесполезную деталь и потом доказать всем, что идея с личным целителем была изначально нелепой.

Если это и правда был его расчет, то вкус у него имелся.

Жаль только, что терпения у меня сегодня было меньше, чем следовало бы.

К полудню дом начал выдавать его присутствие.

Не явлением в дверях. Не тяжёлыми шагами. Даже не названным распоряжением. Скорее тем, как меняется воздух в доме, когда в нём есть человек, вокруг которого все давно научились жить чуть внимательнее обычного.

Сначала это был звук.

Где-то далеко, на втором этаже, открылась и закрылась дверь — быстро, без хлопка, но после этого в коридоре за моим кабинетом шаги сразу стали тише. Я не видела никого, только слышала: движение, пауза, перемена ритма. Дом не застывал в панике. Он просто подтягивался, как человек, который выпрямляет спину, услышав знакомый голос.

Потом — короткий, почти незаметный холод.

Не сквозняк. Окна были закрыты, камин горел ровно, а воздух в кабинете до этого держался тёплым. Но на одно мгновение по коже на шее пробежал холодок, словно кто-то пронёс по коридору кусок зимнего утра и тут же унес дальше. Я подняла голову и прислушалась.

Ничего.

Через минуту в дверь постучали. Служанка принесла чай и поставила поднос на боковой столик с такой сосредоточенностью, будто это был хирургический инструмент, а не фарфор.

— Благодарю, — сказала я.

Она кивнула и уже повернулась к выходу, когда я спросила:

— Господин архимаг дома?

Рука её на дверной ручке едва заметно напряглась.

— Да, мисс.

— Он принимает кого-либо?

— Мне не велено этого знать.

Хороший ответ.