Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Я сильнее, чем была полгода назад.

Машина неожиданно сворачивает.

— Лер, — я смотрю в окно. — Мы вроде не сюда повернули.

— Угу.

— Куда мы едем?

— Сейчас узнаешь.

Я хмурюсь, но не спорю. Даже тогда, когда мы подъезжаем к вокзалу.

К большому и шумному.

— Лера?.. — я поворачиваюсь к ней. — Зачем мы здесь?

Она выходит из машины, обходит ее, открывает багажник и достает… чемодан.

Мой чемодан.

— Ты едешь на море, — говорит она спокойно. — Прямо сейчас. Отправление через двадцать минут.

Я смотрю на нее, не понимая.

— Ты что… — я даже смеюсь от абсурдности. — Ты вообще в своем уме? Я на шестом месяце беременности.

— Я знаю.

— У меня врачи и анализы…

— Все согласовано. И врачи тоже.

— Что?! А доставка кроватки и коляски, кто ее примет?

— Попросим твоих родителей.

— А твоя машина?

— Оставим на парковке вокзала, — решительно отвечает Лера.

Я качаю головой.

— Ева, — Лера подходит ближе, берет меня за плечи. — Ты устала. Ты держишься, но я вижу, как ты держишься. Тебе нужно выдохнуть. Сменить обстановку. Услышать море.

— Я никуда не поеду одна, — резко говорю я.

— А ты и не поедешь одна.

Она кивает на себя.

— Я с тобой.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова не находятся.

— Нет, ты серьезно? — выдыхаю я.

— Да.

Мы идем по перрону. Я все еще не до конца верю в происходящее. Вокруг люди: кто-то прощается, кто-то обнимается, кто-то спешит, а я будто выпала из времени.

— Лера, — говорю я уже в вагоне. — Это слишком.

— Нет, — она улыбается. — Это очень полезно для тебя и дочки.

Мы садимся. Поезд вздрагивает, готовясь к отправлению.

Я смотрю в окно.

Здесь остались страхи и незакрытые вопросы. Здесь остался Мирон — даже если физически его рядом со мной давно нет…

Я кладу руку на живот.

— Мы едем к морю, — шепчу я. — Представляешь?

Внутри — тихий толчок. Как согласие.

— Смотри в камеру, — Лера поднимает фотоаппарат. — На память.

Щелк.

Я улыбаюсь в объектив — немного растерянно, но по-настоящему…

Глава 9

Поезд мерно покачивает. Я сижу у окна, прижимаю ладонь к животу и смотрю, как за стеклом проплывают пейзажи.

Лера спит на нижней полке напротив, укрывшись пледом, который дали в поезде. Ее лицо расслабленное, беззащитное. Она устроила этот побег за сутки, и я до сих пор не до конца верю, что мы действительно едем.

На море.

На шестом месяце беременности.

Я усмехаюсь своим мыслям. Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сбегать к морю, чтобы прийти в себя после развода, я бы не поверила. Но жизнь — странная штука. Она ломает планы, перекраивает маршруты и заставляет искать тепло там, где его, казалось бы, нет.

Ребенок внутри толкается. Легко, будто пробует, как далеко могут достать ее маленькие ножки. Я кладу руку на то место, где чувствую движение, и улыбаюсь.

— Тоже хочешь увидеть море? — шепчу я. — Потерпи немного, малышка.

Лера шевелится, открывает один глаз.

— Ты не спишь?

— Не могу.

— Волнуешься?

— Нет. Просто… не верится.

Она садится, поправляет волосы, смотрит на меня сонными глазами.

— Во что именно?

— Что мы едем. Что я согласилась. Что ты меня вообще увезла.

Лера усмехается.

— Ты слишком долго сидела в четырех стенах. Еще немного — и ты бы начала разговаривать с обоями.

— Я уже разговариваю с дочкой, — парирую я.

— Это не считается. Это полезно для развития.

Я смотрю в окно. За стеклом уже темнеет, огни редких станций проносятся мимо, оставляя световые полосы. Поезд идет на юг, и я чувствую, как с каждым часом что-то во мне отпускает. Будто расстояние от того дома, где остались боль и тишина, делает меня легче.

— Лер, — говорю я после паузы. — А ты не боишься?

— Чего?

— Что я там… не выдержу. Что увижу море и разревусь, и ты не будешь знать, что со мной делать?

Она смотрит на меня серьезно.

— Ева, если ты разревешься — я куплю тебе чай с пирожным, и мы будем реветь вместе. А если не разревешься — тоже куплю чай с пирожным. Потому что пирожные — это важно.

Я смеюсь. Негромко, чтобы не мешать соседям, но искренне.

— Ты невыносима.

— Знаю. Но ты же меня любишь.

— Люблю, — соглашаюсь я.

Поезд въезжает в тоннель, и в окне на секунду становится черно-черно. Я вижу наше отражение, и мне почему-то становится спокойно.

— Лер, — зову я.

— М?

— Спасибо тебе.

Она не спрашивает, за что. Просто кивает и снова закрывает глаза.

Я остаюсь у окна. Смотрю, как ночь сменяет вечер, как зажигаются одинокие огни в придорожных домах. Я думаю о том, что где-то там, за сотни километров, осталась моя квартира с его вещами, которые я так и не выбросила. Остался город, где каждая улица напоминает о нем. Осталась боль, которую я учусь носить.

Но здесь, в этом поезде, который увозит меня к морю, боль становится тише. Не громче. Не острее. Просто… тише.

Я кладу руку на живот, чувствую, как дочь успокаивается, засыпает под ритм колес.

Мы приезжаем утром.

Я выхожу из вагона, и воздух ударяет в лицо — влажный, плотный, совсем не похожий на тот, к которому я привыкла. Он пахнет солью и водорослями и еще чем-то неуловимым, что я не могу назвать, но чувствую кожей.

— Ну как? — спрашивает Лера, вставая рядом.

— Не знаю еще, — отвечаю я честно. — Покажи мне море.

Мы берем такси. Городок маленький, почти игрушечный — белые домики с черепичными крышами, узкие улочки, выложенные плиткой, ставни цвета бирюзы. Здесь все кажется замедленным, будто время течет иначе.

— Сейчас будет, — говорит водитель, сворачивая на набережную. — Сейчас увидите.

Я задерживаю дыхание.

И вот оно.

Море открывается внезапно — между двумя домами, на повороте. Серое, спокойное, почти зеркальное. Небо такое же серое, и горизонт тает где-то на стыке воды и облаков. Нет той синевы с открыток, нет яркого солнца. Есть что-то другое. Настоящее.

— Остановите здесь, — прошу я.

Водитель послушно тормозит. Я открываю дверь, выхожу и замираю.

Ветер треплет волосы, бросает в лицо соленые брызги. Чайки кричат где-то справа, их голоса резкие, но почему-то не раздражают. Волны накатывают медленно, тяжело, будто нехотя.

Я вдыхаю этот воздух. Глубоко. Так, что кружится голова.

Дочь внутри толкается — сильно, требовательно, будто говорит: «Я тоже хочу!».

Я кладу обе руки на живот, закрываю глаза.

Лера подходит, молча встает рядом, смотрит на море. Она ничего не говорит, и мне не нужно.

Мы стоим