Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

— Ребенок страдает, — другой голос.

Эти слова должны меня встряхнуть, но я уже где-то на грани…

— Я не могу, — повторяю я. — Пожалуйста… я не могу…

Слезы текут сами. Я даже не чувствую их.

— Ева, — врач смотрит мне прямо в глаза. — Нам нужно, чтобы ты тужилась. Иначе будет хуже.

— Мне уже хуже, — шепчу я.

Я чувствую, как тело отказывается бороться. Как будто внутри меня что-то говорит: хватит.

Боль становится другой — тупой, размазанной…

— Черт, она отключается, — слышу я.

— Ева, оставайся с нами!

Я хочу остаться.

Но сил нет.

— Ева! — голос становится резким. — Посмотри на меня!

Я открываю глаза.

И вижу его.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация. Что это уже конец, и мозг рисует последнее желание.

Но он стоит у двери палаты.

Живой. Настоящий.

Мирон.

Он бледный. Растерянный. В халате поверх одежды. Его взгляд мечется между врачами и мной, и в этих глазах — то, чего я не видела много месяцев.

Страх.

— Ева… — говорит он.

Голос дрожит.

Я не верю.

— Это… — шепчу я. — Это не ты…

Я моргаю, но он не исчезает.

Он делает шаг ко мне.

— Я здесь, — говорит он тихо. — Слышишь? Я здесь.

Я хочу закричать. Ударить его. Выгнать. Обнять.

Но я не могу ничего.

— Ты… — я пытаюсь говорить, но голос срывается. — Ты не имеешь права…

Он подходит ближе. Берет мою руку.

Его ладонь теплая. Настоящая.

— Ты должна справиться, родная.

Я смотрю на него сквозь слезы.

— Ты… — дыхание сбивается. — Ты ушел…

— Я здесь, — повторяет он. — Я никуда не уйду.

Следующая схватка накрывает меня — и я кричу.

Но теперь я не одна.

Его рука сжимает мою. Его голос рядом.

— Дыши со мной, — говорит он. — Смотри на меня. Вот так. Ты можешь.

Я не знаю, сон это или реальность.

Но я хватаюсь за этот образ, как за последнюю соломинку.

Мирон все еще здесь.

Это первое, за что я цепляюсь, прежде чем снова почувствовать боль.

Она все еще здесь — сильная, беспощадная, выворачивающая. Но теперь я не одна.

Мирон стоит у изголовья кровати, наклонившись ко мне. Его лоб почти касается моего, и я чувствую его дыхание — частое, неровное. Он волнуется. Сильно. Наверное, даже сильнее меня.

— Посмотри на меня, — говорит он тихо. — Только на меня. Хорошо?

Я киваю. Или мне кажется, что киваю.

Он держит мою руку так крепко, будто боится, что я исчезну. Его пальцы теплые, чуть дрожащие. Он большим пальцем гладит тыльную сторону моей ладони — медленно, успокаивающе. Этот жест я знаю наизусть. Он делал так всегда, когда мне было плохо.

— Ты справишься, — говорит он. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Я хочу сказать ему столько всего. Все, что копилось месяцами. Про боль. Про страх. Про одиночество.

Но сейчас у меня нет на это сил!

— Схватка начинается, — говорит врач. — Готовимся. Ева, слушай меня.

Я закрываю глаза. Мирон сразу убирает прядь волос с моего лба. Вытирает пот салфеткой, осторожно, как будто я хрупкая и могу рассыпаться.

— Дыши, — шепчет он мне в ухо. — Вот так. Медленно. Со мной.

Я дышу.

С ним.

— Тужься! — слышу я.

Я смотрю на Мирона.

А он смотрит на меня так, будто в этот момент для него не существует ничего и никого больше.

Только я.

— Сейчас, — говорит он. — Давай. Я с тобой. Дочка нас ждет, милая…

Дочка…

Я собираю все, что у меня осталось.

Все.

Боль накрывает снова — но я не отступаю.

— Молодец! — слышу я. — Еще! Еще чуть-чуть!

— Ты можешь, — шепчет Мирон. — Еще раз. Ради нее, Ева…

Я кричу.

И тужусь снова.

Мирон сжимает мою руку до боли. Его голос дрожит.

— Я здесь, Ева. Я никуда не уйду. Слышишь?

Я чувствую резкое, странное облегчение. Как будто внутри меня что-то отпускает.

— Есть! — говорит врач.

— Еще немного! — добавляет акушерка.

Я делаю последний рывок.

И вдруг слышу крик.

Звонкий, живой крик!

И застываю…

— Поздравляем, — улыбается врач. — Вы родили девочку.

Мирон закрывает глаза.

— Ты слышишь? — говорит он хрипло. — Ты слышишь ее?

Я смеюсь и плачу одновременно.

— Да, — шепчу я. — Слышу…

Мне показывают ее на мгновение. Маленькую. Красную. Совершенно крохотную!..

— Девочка миниатюрная, — говорит врач. — Вся в маму. Вес — три килограмма. Рост — сорок девять сантиметров.

Я не запоминаю цифры, потому что очень хочу приложить ее к себе…

— Можно к маме, — говорит акушерка.

И ее кладут мне на грудь.

Я смотрю на нее — и мир перестает существовать.

— Привет, — шепчу я. — Я так долго тебя ждала…

Мирон склоняется рядом. Его рука ложится поверх моей, поверх ее крошечного тельца.

— Привет, — говорит он так же тихо. — Малышка…

— Да…

— Она красивая, — шепчет он.

Мы молчим.

И в этом обоюдном молчании нет боли. Нет злости. Нет обид.

Есть только маленькое чудо между нами.

Я не знаю, что будет дальше, но главное, что она появилась в моей жизни…

Глава 14

Мирон

Я стою у окна родильного отделения и смотрю, как темнеет небо.

Город внизу живет чужой жизнью, ведь свою я поломал собственными руками.

За стеной осталась Ева.

И наша дочь.

Маленькая, крохотная…

На меня похожая. Да, сильно похожая…

Я провожу ладонью по лицу и впервые за долгое время позволяю себе не держать все под контролем. Не быть собранным. Не быть директором, переговорщиком, человеком, который всегда знает, что делать.

Потому что правда в том, что уже год я живу в режиме отсроченного взрыва.

И началось все не сегодня. И даже не год назад.

Началось все тогда, когда я решил не быть «удобным» для очень опасных людей…

Год назад

Наша компания — инвестиционно-строительный холдинг. Мы заходили в проекты, которые поднимали районы с нуля: земля, коммуникации, жилье, коммерция. Деньги — большие. Влияние — тоже.

И вместе с этим в этом бизнесе много грязи.

Она всегда рядом. Просто не все хотят ее видеть.

В какой-то момент мне принесли документы по одному из участков. Формально — чисто. По факту — земля, отжатая у людей через подставные дела. Старые дома, пенсионеры, оставшиеся на улице без жилья, подделанные подписи.

Я мог закрыть глаза.

Мне это предлагали. Прямо. Без намеков.

— Мирон, ты умный мужик, — сказал тогда один из «партнеров». — Не лезь. Все так работают.

Но я полез.

Я заморозил проект. Поднял архивы. Передал информацию юристам. Начал внутреннюю проверку.

И этим подписал себе приговор.

Сначала были намеки.

Потом — звонки с прямыми угрозами и требованием «притормозить».

— Ты