Мастер Ночи и белая кошка - Дарья Нико

— Что это значит? — с трудом контролируя себя, спросила Эрфарин, оставаясь на пороге. На пороге охранные заклинания еще действуют. А если она сделает пару шагов вперед, то окажется без защиты.

— Я выкупил долги за дом. Фактически он уже принадлежит мне, — произнес Хатеон Грисель.

Эрфарин содрогнулась. Боги, только не это! Только не он!

Злость волной поднялась изнутри, и глаза предательски увлажнились, но она запретила себе столь яркие эмоции. Только не перед этой мразью! И не перед теми, кто приехал вместе с ним здесь развлечься!

— Айис Грисель, расписки действуют еще месяц. Прошу вас покинуть территорию моей семьи, — отчеканила девушка стальным голосом.

Он с наглой ухмылкой посмотрел на нее.

Хатеон Грисель искренне считал себя неотразимым. Он — наследник одного из богатейших торговых домов Карда-Ормона — вырос в окружении подхалимов и льстецов. А вступив в половозрелый возраст, конечно же, пользовался популярностью у многих барышень. И таким образом тщеславие в нем лишь закрепилось.

В этом мужчине было очень много роскоши и лоска, он носил дорогие костюмы с той долей небрежности, которая имеется лишь у тех, кто с пеленок воспитывался в богатой семье. Костюмы его красили, драгоценные перстни на холеных руках подчеркивали статус, отдающие легкой магической энергией артефакты намекали, что он может позволить себе быть защищенным от многих напастей.

Это ей приходится жаться к дверям. Такие, как Хатеон, свободны.

Но убери всю атрибутику — и останется довольно простого вида молодой мужчина с короткими темно-русыми волосами, обычными чертами лица — близко посаженные глаза и вовсе слегка портили облик, — вечно искривлённым в надменной насмешке ртом и вульгарной привычкой осматривать каждую женщину сверху донизу, словно товар на полке.

— А что изменится через месяц, Эрфарин? — вступил в разговор второй человек. Они с Хатеоном прибыли в одной карете.

Мариик Терваль. Не менее лощеный, но менее развязный. Темноволосый, голубоглазый, стройный и горделивый. Кажется, он за плечами имел военное училище, а потому его выправка была безупречна. Это компенсировало его невысокий рост. Сейчас на его тонких губах скользила лишь ехидная усмешка.

Его интерес к единственной хозяйке особняка выражался тоже весьма откровенно.

Они с Хатеоном поспорили на нее. Эрфарин знала об этом. Эти мужчины, заявившие, что являются ее пленниками, посчитали своим долгом рассказать, какая ей оказана честь. Им очень нравилось смотреть, как птичка мечется в клетке.

— Я погашу долг, — выдавила из себя Эрфарин, отвечая на вопрос.

Мариик широко улыбнулся. Хатеон хохотнул.

— Ты прекрасна. В своей глухой ярости, в своем упрямстве и в слепой вере в лучшее будущее, — поделился своими мыслями последний, с неприятной откровенностью вглядываясь в свою собеседницу.

Боги Дня и Ночи, как же эта женщина красива!

Он жадно впивался в каждую ее черту. В это невероятно выразительное лицо, пухлые губы, гипнотические серо-голубые глаза, оттененные более темными, чем волосы, бровями и ресницами. Во весь ее гордый стан с плавными изгибами, с приятной округлостью бедер и высокой полной грудью. Истинное испытание для мужской выдержки.

Эрфарин прожигала взглядом незнакомцев, которые пришли вместе с этими мужчинами. Ходили, рассматривали, на что-то указывали, уже что-то делили. Топтали родную для нее землю. Ей казалось, что это пачкает ее.

— Ты готова согласиться на мои условия? — уточнил Хатеон.

Он внимательно следил за ее реакцией. Все-таки эта девушка привлекала его и тем, что до сих пор так и не сдалась. Глупость, конечно, но женщине глупость простительна. Все равно итог один — побежит к мужчине. У кого еще искать защиты?

Он готов был подождать. Ради того, что он получит потом, можно и потратить время на эти дикие игры.

— Ни за что, — как всегда категорично ответила Эрфарин.

Он принялся к ней приближаться. Но за десять шагов до порога охранные заклинания дома остановили его. Хатеон покосился на невидимый барьер.

Мариик, остававшийся на своем месте, фыркнул. Он не был настолько одержим этой женщиной (не уступать же ее вот так просто давнему знакомому⁈), а потому не рвался к ней при каждом удобном поводе. Он полагал, что удобный случай еще представится.

— И как долго ты сможешь просуществовать в этой клетке? Эрфарин, эту хрупкую защиту можно сломать, — проговорил Хатеон.

— И тогда за это придется отвечать по закону, — тут же ответила она.

Он рассмеялся.

— Если бы закон непреложно всегда и всех защищал, то, пожалуй, я бы не осмелился показаться здесь. Но я у твоего дома.

— Что не делает вам чести.

— Торговцам свойственно поступаться некоторыми вещами, чтобы получить больше выгоды в будущем.

— Айис Грисель, пожалуйста, не навязывайте мне свое общество. Это переходит все рамки приличий. Айис Терваль, попрошу вас отбыть со всеми людьми. Эту встречу вы со мной не согласовали. Вы же ничего не выкупили? — выделила хозяйка дома последние слова.

— Есть еще торговый дом, Эрфарин, — небрежно улыбнулся Мариик, и на его лице она увидела уродливый оскал.

Сердце заполошно забилось в груди.

Девушка кинула взгляд на третьего участника, который пока что оставался возле своей кареты. Точнее, участницу. Женщина ждала. Зачем вмешиваться в развлечения мужчин, когда можно просто подождать.

Адалан Хораф тоже была владелицей торговых домов. И она знала, как никто другой, что терпение вознаграждается.

— Видишь? Переходит рамки твое упрямство. Оставь глупую гордость, и этот дом останется твоим. Я верну его тебе. Всего-то и надо, что побыть со мной. К чему это наносное благочестие? — принялся кривиться Хатеон. Он вообще, кажется, любил звук своего голоса, а потому часто толкал длинные речи. — Вам, женщинам, только и подавай что силу и деньги, у меня есть все это. Да и ты уже достаточно набила цену. А если ты согласишься доставить радость не только мне, но и моим друзьям, то полагаю, что мы вполне сможем отбить охотников и на торговый дом твоей семьи. По крайней мере, на какое-то время. Но, конечно же, я желаю заполучить тебя первым. Ты станешь венцом моей коллекции.

Хатеон на всякий случай взглянул на Мариика, как бы согласовывая с ним это предложение. Тот усмехнулся и пожал плечами. Он не претендовал на первое место. Он просто претендовал. Он просто развлекался без особых затрат.

Эрфарин в ответ звонко рассмеялась. Ее не могли оскорбить такие речи. Надо отдать должное Хатеону: он хотя бы подбирал слова. За последние полгода, за которые их семья пришла к полному краху и разорению, она слышала слова, намеки и речи гораздо более грязные и худшие.

Вот почему