Хирургия чувств - Елена Рус

Когда я подъехала и поднялась на знакомый этаж, она уже стояла у двери.

— Заходи! — обняла она крепко, по настоящему, как только мать может обнять дочь, без условностей, просто впуская в тепло.

Я сняла туфли, повесила пальто и вдруг поняла, как же я скучаю по этому. По запаху маминой выпечки, по старому пледу на диване, по её голосу, который знает меня лучше, чем я сама.

Помыв руки, я зашла в кухню.

— Садись, накормлю тебя, а потом чай попьем с пирогом!? — сказала она мне и стала суетиться около плиты. Положив поцию горячего супа, по которому я очень соскучилась, мама присела рядом.

Я поев, поблагодарила маму за суп и мы с ней в тишине пили чай с пирогом. Затем она посмотрела на меня и спросила:

— Дочь, у тебя что-то случилось?

А что я могла сказать? Что просто устала быть одна и не хотела расстраивать её. После моего развода с Алексеем, мама итак сильно переживала за меня.

— Мам, всё в порядке! — ответила я, опуская ложечку в чашку.

Она посмотрела на меня, не как на взрослую дочь, а как на девочку, которая падала с велосипеда и старалась не плакать. С таким же терпением, с такой же болью в глазах.

— Я не хочу тебя пугать?! — тихо добавила я.

— Просто… сегодня я впервые за долгое время почувствовала, что не могу больше. Не из-за пациентов, не из-за работы. А потому что… мне одиноко.

Слово повисло в воздухе, как первый снег, тихо и неожиданно.

Мама не стала говорить "ну что ты", "не говори глупостей". Она просто потянулась через стол, взяла мою руку и сжала её твёрдо, по-матерински.

— Я знаю! — прошептала она.

— Я вижу. И не надо было разводиться, чтобы понять, ты не должна справляться одна?!

Я кивнула, не в силах говорить. Глаза щипало, но я не отводила взгляда. Не хотела прятаться.

Мама ведь не знала мою причину развода с Алексеем. Да и не надо было это ей знать. Потому что у них с отцом было всегда понимание и вера в друг друга. А у меня...только ложь и предательство.

— Мам мы с Алексеем чужие люди и этим всё сказано! — ответила я ей.

— А ты попробуй увидеть и почувствовать своего человека? И он обязательно тебе встретится! — сказала мама.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Мам ты помнишь, как я в пятом классе упала с лестницы в школе и сломала ногу? — спросила я.

— Помню. Ты не плакала, а сказала:

"Мам, мне стыдно, все смеялись"!.

— А ты ответила:

"Пусть смеются, главное, ты встала"?!.

Она кивнула.

— И ты снова встанешь, Ланочка. Не потому что должна, а потому что, ты наша с папой дочь. Такая же сильная, даже когда чувствуешь, что ломаешься?!

Я встала, обошла стол и обняла её крепко, как в детстве.

— Спасибо, что ты есть! — прошептала я.

— Я всегда с тобой, даже если ты далеко!? — ответила она.

Мы сидели в тишине, при свете кухонной лампы, с остатками пирога на тарелке и двумя остывшими чашками чая. И в этот момент я поняла, чудо не всегда в том, чтобы вернуть человека с того света. Иногда чудо это просто приехать домой, даже если дом это не твоя квартира, а дом родителей, где мамины глаза, которые видят тебя насквозь и любят, несмотря ни на что.

Глава 9 Лана

Я попрощалась с мамой и вышла из подъезда родительского дома, когда город уже спал, а небо покрылось звездами. Дорога домой прошла почти незаметно, тихие перекрёстки, редкие фары встречных машин. Я не чувствовала усталости, но внутри было странно как после бури, когда ветер стих, но земля всё ещё дрожит под ногами.

Дома я приняла душ и только голова коснулась подушки, уснула.

На следующий день утро встретило солнцем. Доехав до больницы и поднявшись на этаж в свое отделении к девяти тридцати, я почувствовала привычный запах антисептика и кофе из старого автомата.

Но только открыв дверь в ординаторскую, я почувствовала, как сердце на мгновение замедлилось.

— Доброе утро Лана Владимировна, а мы вас ждем? — раздался голос Смирницкого, что я даже не успела ответить.

Ярослав Александрович стоял у окна, в строгом тёмном пиджаке и документами в руках. Он обернулся и в его взгляде было что-то, не деловое, а… живое. Как будто мы с ним давно знакомы.

— Здравствуйте Лана Владимировна! — сказал он и его голос прозвучал тише, чем обычно.

— Нам снова нужна ваша помощь!?

Я замерла. Не потому что испугалась, а потому что почувствовала, это не просто просьба?

— Алексей Фёдорович, вы можете нас оставить наедине? — спросил Шахов заведующего.

Тот нехотя мотнул головой и вышел.

— Что случилось? — спросила я, стараясь говорить ровно, как обычно.

Он сделал шаг вперёд.

— Ребёнок. Шесть лет. У него редкая патология. Ему нужна срочная операция, но никто из моих врачей не решается на нее. Но я… я хочу попробовать. С вами.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Взгляд Ярослава Александровича держал меня, как невидимая нить, тонкая, но прочная, не разорвать. За окном ординаторской солнце играло бликами на стенах, будто подсвечивало этот момент изнутри.

— Я редко оперирую детей? — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— У меня не так много опыта в педиатрии. Но… я могу посмотреть историю болезни. Сделать прогноз и если понадобится, ассистировать.

Он не отвёл глаз. Только чуть наклонил голову, как будто слышал не просто слова, а то, что за ними колебание, осторожность, но и готовность не отвернуться.

— Спасибо! — произнёс он тихо.

— Не все согласились бы даже на это?

Я подошла к столу, взяла папку с документами. История болезни мальчика. Диагноз: врождённая кардиомиопатия с аномалией коронарного кровотока. Редкий диагноз.

— Вы уже разработали хирургическую стратегию? — спросила я, листая ЭКГ и МРТ.

— Да. Но это… рискованно. Один неверный шаг и мы потеряем ребенка. Я не хочу действовать вслепую, мне нужен кто-то, кто видит не только анатомию, но и… смысл.

Я подняла глаза на него.

— Вы о чём?

— О том, что вы не просто хирург, Лана Владимировна? Вы чувствуете людей!

Молчание повисло между нами, как пауза в музыке, та, что делает следующую ноту сильнее. Я почувствовала, как щеки слегка горят.

— Давайте не будем терять время? — сказала я, стараясь вернуть голосу деловитость.

— Мне нужно посмотреть подробнее историю болезни мальчика?

Ярослав Александрович сказал, что нужно