Модная лавка госпожи Сильваны. Упс, а король-то голый! - Элен Блио

— Вы…

— Ваше высочество! — и я склонилась еще раз. Еще ниже.

Ох, моя спина! Я же не привыкла столько кланяться!

— Госпожа… Госпожа Сильвана?

— К вашим услугам, мессир.

— Хм… встаньте.

Я продолжала сидеть в реверансе, хотя моя поясница кричала, что она уйдёт от меня в свободное плавание если я не прекращу над ней издеваться.

— Встаньте, моя дорогая, прошу вас.

А вот это уже предложение достойное не мальчика, но мужа.

Я выпрямилась, премило улыбаясь и глядя на принца во все глаза.

Теперь я могла его, наконец, еще более внимательно разглядеть.

Что ж, он был хорош.

Прекрасен.

Великолепен.

И он, конечно, очень сильно изменился.

Стал…

О, Великий Мерлин, Лиана Сильвия! Не лги хотя бы себе — ругала я себя про себя.

Он был великолепен. Гораздо лучше, чем раньше, хотя и раньше принц Александер Максимиллиан Ричард Эверхард Ферфакс был невероятно хорош.

Высокий, почти пять с половиной дюймов ростом.

Широк в плечах — сколько точно я еще не знала, но благодаря своему волшебному зеркалу, которое не только показывало отражения, но еще и мерки снимало, скоро я должна была выяснить это с точностью до одной сотой дюйма.

Впрочем, для того, чтобы снять мерки с принца у меня было еще одно приспособление. Я пребывала в предвкушении.

У принца была достаточно токая талия, хорошо развитая грудная клетка и… и весьма аппетитные ягодицы, шьярд меня побери!

А лицо… Лицо стало более жёстким, мужским. Черные волосы струились по плечам. Крупный, хорошо очерченный рот он сжимал уже не так презрительно.

И тоже оглядывал меня с нескрываемым любопытством.

— Значит, вы и есть госпожа Сильвана? — что-то в его голосе мне не понравилось, но я отмахнулась.

— Значит, вы и есть его высочество принц Коруны Александер Ферфакс, про которого пишут, что он любит профитроли и жаренных стрекозуль? — а еще пить кровь несчастных девственниц и заключать отвратительные пари. Это я подумала. Вслух, разумеется, не сказала.

— Жареных стрекозуль? О таком реально пишут в газетах?

— В газетах и журналах так любят писать о вас, ваше высочество! Пишут много, подробно, интересно. Возможно всё лгут?

— Неужели? Кажется, пора позакрывать половину изданий. Потом напомните мне в каких именно вы это читали, я лишу их лицензии.

— О, что вы, ваше высочество, это лишнее. Пусть пишут, тем более читать про вас всегда так приятно!

Я улыбалась так приторно, что скулы сводило, и очаровательно хлопала глазами, понимая, что меня рассматривают.

Рассматривал он меня более чем внимательно.

Изучал как под магической линзой, открывающей все тайны.

Хорошо, что я заранее вставила в глаза другие магические линзы, те, что меняли цвет глаз.

У Лианы Сильвии Дамиани глаза были изумрудно-зеленые с золотом.

У госпожи Сильваны оливковые, более тёмные, без крапинок.

— Госпожа…

Он протянул мне руку, явно предлагая, чтобы я вложила в неё свою.

Мне показалось, что по моей коже полыхнул жар, словно алый цветок страстоцвета разгорелся поблизости.

Я подала ему ладонь, а дальше произошло немыслимое.

Его величество наследный принц Коруны Александер Ферфакс склонился над моей лапкой и прикоснулся к ней губами.

О, Великий Мерлин!

Аристократ! Маг высшего порядка! Наследник королевства Коруна поцеловал руку хозяйке модной лавки?

Простолюдинке?

Моргана…

Я надеялась, что у его королевского высочества не будет проблем.

Выпрямившись, он повернулся к своим спутникам, которые тёрлись в дверях.

— Все свободны. Места тут, как видите мало, нам с госпожой придётся уединиться, поэтому вы все должны выйти за дверь и караулить с той стороны.

Сказано — сделано.

Вся пёстрая компания придворных, приближённых к наследнику вывалилась за двери, которые тихо защелкнулись, а потом…

Потом я услышала еще пару щелчков.

Он наложил заклинание на помещение лавки.

Нас не могли подслушать.

За нами не могли подсмотреть.

Это было заклятие иллюзии — тем, кто находился по ту сторону двери, на улице, казалось, что они слышат нас и даже видят наши фигуры в щелочку двери — если, конечно, они осмелятся посмотреть. Но на самом деле это была всего лишь обманка.

Потом они не смогли бы вспомнить то, о чём мы, по их мнению, говорили, или у каждого был бы свой вариант. А то, что они видели? Мы просто разговаривали и всё, больше ничего лишнего.

Но я-то прекрасно знала, что лишнее будет!

Знала! Потому что его высочество не оставлял сомнений в своих действиях.

Одно едва заметное движение и я оказалась в объятиях принца, а его красиво очерченный яркий рот прижался к моим пухлым, влажным губам.

Глава 7

Вот же шьярд побери!

Тысяча шьярдей!

Негодяй и пройдоха!

Я услышала, как ахнула потрясённая Жозефина, как смачно выругался про себя Жоффрей. Как перепугано начала строчить несуществующую ткань моя дорогая Зингершильда.

Сейчас они были накрыты невидимой магической вуалью. Слышали и видели всё, но не могли вмешаться. А принц не видел и не слышал их.

Они не могли прийти мне на помощь.

А принц…

Нахал!

Воришка!

Воспользовался моим положением и тем, что я не могла воспользоваться!

Да, да! Принцу-то можно было использовать магию в полном объеме, а я…

Я была этого лишена!

То есть я могла!

Никто не может лишить мага магии — это прописано в статуте.

Только в самых исключительных случаях, когда дело имели с черными магами, которые становились угрозой нашему магическому миру, пытаясь завоевать всех, поработить, уничтожить — только тогда статут позволял проводить процедуру демагинации, то есть лишения магии.

Процедура эта была болезненной и опасной. По сути волшебника лишали части его сущности, части души. Жить потом маги лишённые магии практически не могли. Кто-то сразу просил заменить демагинацию на смертную казнь, даже самые страшные черные маги предпочитали полное уничтожение, но не демагинацию.

Моя магия была при мне, разумеется, я ведь не была темной владычицей!

Хотя иногда так об этом сожалела!

Магия была. Но если бы меня поймали на использовании — мне бы не поздоровилось.

И вот что мы оставалось сделать, чтобы этот нахал меня отпустил?

Я прибегла к старому доброму способу — просто ударила его коленом в самое звенящее место — по его королевским бубенцам.

— Что? А… шьярд… какого… Мерлина? Какого Мерлина ты творишь, детка?

— А какого Мерлина ты лезешь, мужлан проклятый?

— Что? Как ты смеешь со мной так разговаривать, портняжка?

— А так и смею, воришка и потаскун!

— Что ты сказала?

— Что слышал! У тебя на носу