Папа, где ты был? - Юлия Юрьевна Бузакина

Она всхлипывает. С присущей девочкам ее возраста эмоциональностью начинает плакать.

Я шумно втягиваю грудью воздух. Бывает же такое совпадение! Тихонов — и отец Вани! А главное — Таня никогда о нем не говорила. Просто — родила для себя. И все.

Мы подъезжаем к нашей многоэтажке. Я замечаю свободный парковочный карман и сворачиваю туда.

Выключаю мотор. Катя выбирается из машины, бежит к друзьям из класса, которые кучкуются на лавочке у подъезда, а я просто сижу за рулем и таращусь на чахлые кусты в палисаднике.

В телефоне противно вибрируют сообщения. Заглядываю. Ага, активизировался чат нашего родительского комитета.

«Девочки, привет! Все в курсе про маму Зайцева?» — мелькает сообщение.

«А что случилось?»

«Ваню в детский дом забрали!»

«Как?»

«Кто-нибудь, разъясните, что происходит? Надо собирать деньги с класса или нет?» — это наша «казначей», Ирина. Ее всегда интересует исключительно вопрос сбора денег на нужды класса.

«Что, что? Ира, ты, как не в нашем районе живешь!» — летит чье-то едкое замечание.

«В общем так, девочки, дело у Вани Зайцева — дрянь», — активируется председательша Милана. Она у нас индивидуальный предприниматель, владеет своей пекарней и ведет себя так, как будто она внучка самой королевы Елизаветы. Милана постоянно находится в активном поиске мужа и нового папы для своего сына Лёвушки. Тот на мамкиных пирогах оброс лишним весом, учится из рук вон плохо и обижает детей. Но больше всех Лёва задирает Ваню. На прошлой неделе они уже успели два раза подраться, а Милане — хоть бы что.

«Я была у него дома. Как вы все знаете, Ваня вместе с мамой жил в общежитии. Но там теперь новый хозяин. Назвался братом Ваниной мамы. Вещи Тани и ее сына он утилизировал. Ребенка успел отдать в детский дом, и даже покрасил полы в комнате, чтобы сдавать ее квартирантам».

Меня прошибает холодный пот. Это как же так?!

«Как, утилизировал?! — начинаю писать дрожащими пальцами. — Когда он успел?!»

«Я вам, Елена, скажу больше. На мой вопрос, надо ли помочь с организацией похорон, новоявленный хозяин комнаты ответил, что ничего подобного не будет, потому что он договорился о том, чтобы маму Вани кремировали там же, в Адыгее. Ушлый и скользкий тип. Мне он очень не понравился», — с легким налетом презрения продолжает накалять атмосферу председатель Милана.

— Боже…

Я откидываюсь назад на водительском сиденье. Прикрываю глаза. В голове шумит. Как такое могло произойти? Как маленький мальчик в одно мгновение оказался не только сиротой, но и бездомным?

«Куда смотрят правоохранительные органы? Почему допустили такое самоуправство и беспредел?» — набираю новое сообщение.

«А оно им надо?» — летит ядовитая ухмылка от председателя Миланы.

«ДЕВОЧКИ, ВАЖНОООО!» — чеканит капсом сообщение Светлана, мама Оли Калугиной. Эта вечно подлизывается к нашему классному руководителю, и поэтому ей первой присылают всякую информацию.

Все затихают в ожидании нового армагеддона.

«Ваня не сирота, мне наша классная Вероника Семеновна только что написала! У Вани, оказывается, есть папа! И он даже придет на родительское собрание в пятницу!» — выдает Света.

«Папа?»

«О, это уже интересно!»

«Папа, кстати, весьма недурен собой, холост, а еще он — врач. Я зашла к нему на страничку в соцсети, там та-а-а-кой красавчик!»

Та же ушлая Света вдруг забрасывает в беседку фото Тихонова. Он стоит на фоне нашей больницы в стильном пальто, скрестив руки на груди и задумчиво всматривается в даль.

Я нервно сглатываю. Фотография человека, с которым мы недавно погрызлись у входа в детский дом, неприятно царапает. Он уже неделю держит меня в напряжении на работе, и его появление в родительском чате окончательно меня добивает.

«О, боже, какой мужчина!»

«Девочки, я хочу увидеть его в реальности!»

«А я хочу от него дочку и сына!»

«Ира, куда тебе еще дочку и сына? Ты со своим лодырем справиться не можешь!»

«РУКИ ПРОЧЬ. ЛЁВУШКЕ НУЖЕН ПАПА», — идет в ход тяжелая артиллерия капсом от председателя Миланы.

Я хмуро смахиваю назойливые оповещения, но они мелькают снова и снова. Все так оживленно обсуждают Тихонова!

А я тихо покидаю чат. Потому что завтра в восемь часов утра мне предстоит лицезреть его на рабочем месте.

«Леночка, сделайте мне, пожалуйста, чай!»

«Леночка, а вы что, сахар в чай не положили? Как же так?»

Мне очень хотелось плюнуть в тот чай, но я сдержалась. Наверное, завтра плюну.

Глава 11. Олег Тихонов

Мой сын врывается в клетку и обхватывает чудище за мохнатую шею. Плачет навзрыд и целует его в грязную мохнатую морду.

У собаки эмоции тоже зашкаливают. Она лижет его в лицо, скулит. Мне кажется, или эти двое сейчас развалят клетку?

Я растерянно оборачиваюсь к медсестре.

— Я думал, что Лютик — комнатная собачка. А это… это точно пес?

Она смеется.

— Конечно. Только он беспородный. Сами видите, помесь. Да вы не переживайте, он на самом деле умный и добрый. Даже команды знает. Я очень переживала, что его усыпят.

— Я правильно понимаю, что у собаки нет никаких документов?

— Нет, конечно. Но мы можем завести ему паспорт и сделать необходимые прививки.

— А привести в порядок его можете? — умоляюще посматриваю на нее. — Оплачу услуги по двойному тарифу.

Она смотрит на часы.

— К сожалению, мы через час закрываемся.

— Пожалуйста. Тройной тариф.

— Хорошо. Я спрошу у грумера, сможет ли она задержаться.

— Спасибо огромное!

Я провожаю ее полным надежды взглядом, а сам себя не узнаю. Что-то со мной определенно не так, раз я согласен взять на себя собаку, которая больше похожа на чудище.

Нам везет, за тройную плату грумер соглашается задержаться на три часа. Собаку оставляют в клинике, а мы с Ваней отправляемся в небольшой торговый центр через дорогу. Там есть бургерная, где можно перекусить.

Мы занимаем один из столиков и заказываем кучу вредной вкуснятины: бургеры, картошку, наггетсы и колу. Наверное, нельзя кормить детей этой дрянью, но ситуация уже давно вышла из-под контроля, так что едим то, что есть в ассортименте.

Ваня ест с удовольствием. Набивает рот всем, что видит на столе, а потом, наевшись до отвала, откидывается на спинку дивана.

— Хочешь правду? Я думал, что больше никогда не увижу Лютика. — Произносит с грустью. Добавляет: — Как и маму…

Я тянусь за картошкой. Отправляю ее в рот, но она не идет в горло. Не могу