Истинная под елкой - Бетти Алая

Не хочу! Всё нутро кричит о нежелании обедать с кем-то, кроме Ярослава Владимировича. Почему я ему отказала? Испугалась…

— Ну, не знаю, нужно боссу сказать, — мнусь и сомневаюсь, — я не могу просто так уйти.

— Кать, ну ладно тебе, пошли! — настаивает Дима.

— Катенька! — в дверях появляется босс, и его взгляд не обещает мне ничего хорошего.

Ярослав Владимирович явно очень зол. Это потому, что я помешала ему обедать с Ладой? Или что? Ёжусь, от начальника исходит жуткая давящая энергетика. Только вот моё бедро словно живет своей жизнью.

Оно начинает пульсировать, посылая импульсы к низу живота. Ёрзаю на стуле.

— Ярослав Владимирович, — опускаю взгляд, — вы уже вернулись? Я могу пойти пообе…

— Не можете, — он нависает над Димой, тот кажется всё меньше и меньше, — у нас с вами полно работы. Так что вы нужны мне здесь. А у вас, Дмитрий, работы нет? Вы к директорским помощницам шастаете, как нерадивый любовник. Мне доложить вашему начальству? Ах да! Ваш начальник — я!

Голос босса становится ниже, напоминает рычание зверя. И хотя его лицо совершенно спокойно, я ощущаю агрессию, витающую в воздухе.

— Ладно. Прости, Кать, — Дима явно боится Ярослава Владимировича, — в другой раз, ладно?

— Хорошо, — с трудом получается скрыть улыбку.

Айтишник пулей вылетает из кабинета. Мы с боссом молчим. Я чувствую, что он смотрит на меня. Затем ставит передо мной пакет с едой.

— Думал, вы проголодались, — тихо говорит, — такая худенькая, нужно больше есть. Правда, вы тут явно времени зря не теряете.

— Как и вы, — срывается с губ, но я тут же затыкаюсь, взглянув в разъяренные глаза начальника.

— Ешьте и принимайтесь за работу. Сейчас составлю вам план, Катенька.

До конца дня я выполняю мелкие поручения. Немного успокаиваюсь, действую очень осторожно. Но босс ведет себя равнодушно. Неужели так разозлился, что меня пригласили пообедать? А сам… УУУ!

К шести вечера я окончательно накручиваю себя. Меня распирает от обиды. Собираю сумку, надеваю простенькую курточку и шапку. Босс заходит в кабинет. Замирает.

— Катенька, вы куда? Уже шесть? Тогда я вас подвезу, подождите.

— Не нужно, — фыркаю, — лучше подвезите Ладу, она будет в восторге.

Повисает неловкая тишина. Зачем я это сказала? Босс хмурится. Берет пальто.

— Вы ревнуете? — буднично спрашивает, а меня в краску бросает.

— Что? Нет! С чего вы… — захлебываюсь в эмоциях, не в силах с ними совладать.

Но Ярослав Владимирович вдруг довольно ухмыляется. Надевает пальто, берет ключи от кабинета. Подходит ко мне вплотную.

— Ревнуете. И я ревную вас к этим задохликам, — почти шепчет, поправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо, — никогда не смейте с ними обедать! Только со мной! А сейчас поехали. А то вы до дома не доберетесь.

Во все глаза смотрю на него. Он ревнует? Мамочки! Почему я так счастлива? Босс выходит, я бегу за ним. Рядом с боссом так спокойно. Мы выходим на заснеженную улицу.

Поднимаю ладошки вверх, ловлю снежинки. Улыбаюсь, отчего-то чувствуя себя невероятно счастливой. Ощущаю на себе пристальный взгляд. Ярослав Владимирович смотрит на меня с какой-то непонятной мне нежностью.

Подходит ко мне.

— Вы очень красивая девушка, Катя. Будьте увереннее, — затем открывает дверь своего монстра-внедорожника, — запрыгивайте.

Сажусь на пассажирское сиденье. В машине играет приятная музыка. Работает печка. Босс садится рядом, выкручивает руль, а я размышляю, стоит ли мне пригласить его зайти…

Глава 10

Яр

Катя невероятно красива! И я хочу ей это постоянно говорить. Чтобы вбить в эту прекрасную головку простую истину: она моя. Моя истинная пара. Нет сомнений.

И то, как Катя постоянно дёргала правой ножкой, говорит о том, что метка там. Но малышка не знает, что это и почему оно словно живое.

Увидев ее, завороженно смотрящую в ночное зимнее небо прекрасными зелеными глазами и подставляющую крошечные ладошки, чтобы поймать снежинку, я залип…

Нежность и красота в одном хрупком теле. Да, я смотрю на Катю глазами волка, для которого она была рождена. Но на Асю я никогда не смотрел так… со смесью желания, обожания и страха сделать что-то не так…

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю ее, когда мы выезжаем на заснеженную дорогу. — Не холодно?

— Нет, — она вдруг краснеет, сжимает сумочку пальцами.

— А у вас в последние дни ничего с телом не происходило? — закидываю удочку касательно истинности. — Не появлялись отметины на теле, не менялось поведение?

Она резко разворачивается и смотрит огромными зелеными глазами. Зверь беснуется, в таком узком пространстве вместе с истинной ему пиздец как тяжело находиться.

— Нет, с чего вы взяли? — кусает губки, отворачивается, а я ухмыляюсь.

Врешь, моя маленькая. Ты уже нашла метку и чувствуешь ко мне влечение. Иначе бы такая сладкая невинная девочка не села бы в машину к огромному злому волку.

Но тебе страшно. Ты не понимаешь, почему незнакомый мужик, плюс ко всему разбивший твой любимый красный шар, вдруг вызывал у тебя вполне плотские желания.

— Предположил кое-что. Ну, если нет, так нет, — улыбаюсь, — значит, Новый год будете справлять одна?

— Да. Может, соседка тётя Баня мне что-нибудь принесет, — вздыхает Катя, — посидим, чаю попьем. А вы?

— Я тоже один. Только приехал в город, ничего тут толком не знаю. Был бы признателен, если бы вы мне экскурсию провели, Катя. Что тут за места? Показали бы всё… если конечно, нет планов на январские…

— Нет, но… — она так мило смущается.

Интересно, когда я буду ее сладкую киску лизать, она будет также краснеть? Это пиздец сексуально. Хотя Катя заведет нас со зверем даже в огромной шубе и семейных трусах…

Я просто сорву с неё одежду и…

— Ярослав Владимирович! — слышу тонкий голосок. — Вы в порядке? А можно необычный вопрос?

— Какой? — стряхиваю порочное наваждение, но член уже встал.

— А вы линзы носите? — хлопает пушистыми ресницами. — Или это ваш натуральный цвет глаз? Красивый, янтарный!

— У вас куда красивее, — еле держусь, чтобы не потянуться и не коснуться своей истинной.

Хочу её! Трогать, касаться, сжимать в руках… она моя! Мы со зверем голодные до женской ласки. Истощены без неё. А в Кате очень много нерастраченной любви…

— Просто зеленые, — усмехается, снова смущается.

Если она не прекратит, я сорвусь. Видят боги, это невыносимая пытка для волка — сидеть так близко к своей паре и не иметь возможности трогать и целовать. Или это я такой кретин?

Но мои альфы… они постоянно касались своих истинных. Я тоже хочу… я заслужил!

— Изумрудные, Катенька, — усмехаюсь, — у вас большие и яркие изумрудные глаза.

— Спасибо,