Выспавшаяся красавица и несносный дракон - Лина Леманн

колоть дрова. Это занятие чрезвычайно бодрит, особенно когда внутри разрывает между собственными желаниями и долгом. Шарль сперва протягивает мне полотенце, затем газету. Пробегаюсь глазами по заголовкам. Ничего интересного. Мелкие сплетни мелких людей.

— Чем займетесь после завтрака, сэр? Подготовить коня к прогулке? — услужливо предлагает Шарль, хотя распорядок дня не меняется уже много лет.

— Угу, — киваю и направляюсь к особняку. Впервые за много лет обращаю внимание, какой он мрачный стал: черные стены совсем заросли плющом, во дворе никаких аккуратных клумб. В склепе и то веселее.

Внутреннее убранство еще хуже внешнего. На балках под самой крышей притаились черные вОроны, хищно наблюдающие за моими действиями.

— Доминик, когда Шар-р-рль нас накор-р-рмит? — нарушает блаженную тишину картавый требовательный вопрос. Бросаю взгляд на нарушителя спокойствия: самый мелкий и вечно голодный годовичок приземляется на массивный темно-серый камин.

Раз кто-то осмелился нарушить тишину, остальные птицы тихо принимаются ворчать сверху, мол, не кормят живых существ, морят голодом, а ведь мы с Шарлем ответственны за тех, кого приручили.

— Если так надо, слетал бы на охоту, — фыркаю и иду дальше в свою комнату.

— В лес? — испуганно спрашивает птенец. Его семейство мгновенно затихает. — Там же хищники…

— И что? У тебя есть крылья, клюв и хитрая задница, чтобы не поиметь на нее приключения, — отмахиваюсь. Птенец не собирается сдаваться и потому следует за мной по коридору. — Другие же птицы как-то живут, и ничего.

— Так пусть живут, их право. Мы-то умнее, — подает голос кто-то сверху. Видать, из той же смелой родни.

— Да-да! — голосят другие. Ну все. Конец моей спокойствию.

— И охотиться не надо, — добавляет растянувшийся у камина черный волк.

Есть у меня дурная привычка: спасать раненых животных. И эти гады, хлебнув сытой жизни, никак не хотят покидать злачное место. Приучились по нужде и чистке перьев на улицу вылетать, ведь я обещал: увижу хоть один отход жизнедеятельности — сошлю всех жить в голубятню. Там ребята матёрые, всех жизни и уму-разуму научат. Ещё одни обездоленные на мою голову.

Хорошо, что лошадь подвернулась молчаливая. Ее компания в последнее время радует больше остальных. Никаких вопросов, слушает молча. Не осуждает, если жёстко расправился с охотниками. Чудо, а не лошадь.

Накидываю шубу медведя, чтобы согреться. Сегодня магический фон леса сильно встревожен. Значит, забрались не просто охотники, а маги. Жизнь радует предстоящей хорошей потасовкой!

Мы заехали в самую глушь, так и не встретив ни одного волшебного существа, кроме чумазой ведьмы с обезумевшим взглядом. Такие в лесу часто попадаются, мы с ними держим нейтралитет. Охотник тоже нашелся, правда, обычный человек.

Я хотел сделать ещё круг, но лошадь решает захромать.

Приходится спешиться и тщательно обследовать конские ноги. Все нормально.

— Мне кажется, тебя сейчас пристрелят, — вдруг басом говорит лошадь.

Аккурат с ее словами в плечо вонзается стрела, и последнее, о чем я думаю в отчаянии: "Разрази меня небеса, и она разговаривает!"

…

— Мужчина? Мужчина, вы живы? — меня кто-то легонько похлопывает по щеке. — Блин, что же делать? Кто же знал, что он человек? Зачем шкуру медведя на себя надевать, как какой-то варвар?

Женский голос, даже девичий. Перед глазами раскрошенный на отдельные частицы мир из черных пятен, туч и деревьев.

О, ведьма. Кажется, та самая, которую я уже встретил. Странно только, что зовет меня мужчиной, а не "остолоп окаянный", "гад доморощенный" или просто сэр.

— Жив, — хриплю.

— Я в вас выстрелила и случайно попала, — лепечет она и испуганно смотрит огромными синими глазищами. На секунду мне кажется, что я узнаю их… Горечь обжигает сердце.

— То есть стреляла специально, а попасть не планировала? Логично, — цежу. Голова от удара болит, рука немеет, но ничего не сравнится с разочарованием, которое испытываю каждый раз, когда думаю, что встретил ЕЕ.

В гневе пытаюсь выдернуть стрелу, только не могу ухватиться как следует. Это злит ещё больше.

— Мне нужна помощь. На счёт три дерните как следует, только без пауз, ясно? — требую после нескольких бесполезных попыток. — И, раз уж прибегаю к помощи такой, как вы, наложите хорошее обеззараживающее заклинание.

***

Милания

Я молчу, не в силах подобрать подходящие слова для этого маразма.

Жаль, что отсутствие комментариев было воспринято совсем в другом ключе.

— Пожалуйста.

Такое чувство, что этот гад подстреленный сам не понял, что сказал. Он успел меня шокировать, оскорбить ещё и попросить помощи так, как будто я ему должна. Ну да, подстрелила, но не специально же.

— Чего стоите? Дергайте, и покончим с этим, — рычит он и поворачивается ко мне медведем. Ну то есть шкурой. Вот блин, он серьезно!

Малодушно захотелось сыграть в оскорбленную невинность и слиться. У меня вон, ребенок раненый. Так может быть, у этого мужчины есть какие-нибудь познания в медицине? Вон как понятиями оперирует.

— Помните, на счёт три, — говорит мужчина.

Я с ужасом берусь за стрелу обеими руками. Что он там, заклинание хотел? Мне только мантра на ум приходит.

— Один.

Представляю, как ему будет больно сейчас!

— Два.

Соберись и представь, что просто вынимаешь шпажку из курицы.

— Пусть до свадьбы заживет, — выпаливаю первое пришедшее в голову одновременно с его:

— Три.

Дёргаю. Он охает. Я вижу кровь.

Я теряю сознание.

***

Доминик

Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мешковатая фигура оседает на землю, поэтому успеваю подхватить в последнюю секунду. Для ведьмы эта особа слишком мало ест или, может быть, они наконец изобрели средство, чтобы есть и не толстеть.

Измазанное лицо, волосы выбились из простой косы, старый поношенный плащ, залитый моей кровью, а под ним обычное дорожное платье. Ведьмы какие только методами не чураются, а эту вырубило от вида крови. Молодая, наверное, неопытная.

Наконец мой взгляд падает на белый мех и тихий рык. Подхожу ближе. Белый волчонок, месяц трёх от роду, тихо ползет в мою сторону, оскалив зубки. Защищает. Магическая аура ещё совсем слабая, поэтому я