Выспавшаяся красавица и несносный дракон - Лина Леманн

Я чуть воздухом не подавилась. Даже слезы высыхают. Мурашки пробежались по коже. Я по-новому смотрю на чернеющий за воротами лес.

Ну веди, Сусанин. Надеюсь, не сгину с тобой, как польско-литовская армия.

Потрескавшаяся дорожка исчезает сразу же после забора. Фонарь Шарля тускло освещает нам путь через коряги. Не представляю, как он в такой темноте ориентируется. Разве что под ногами на засохшей земле остались глубокие борозды от огромных копыт на подобии дороги или едва различимые среди крон звёзды указывают направление.

От каждой треснувшей под ногами ветки или пролетевшей мимо птички сердце падает вниз живота как подстреленное. Я невероятно злюсь на себя за упрямство. Теперь страх кажется очень даже реальным.

Мы идём очень медленно. Стоило бы подумать, что я скажу Хусе на свое долгое отсутствие, но все мысли выбегают из головы от любого неясного шороха. А ночной лес не дремлет.

Я разучилась бояться темноты ещё в детстве. У нас была черная кошка, которая ночью любила напасть из-за угла, так что всякие байки, что тебя сцапает чудовище для меня стали реальностью, такие больнючие укусы у нее были.

В старшем возрасте, живя в мегаполисе, бояться было просто некогда: то учеба до поздней ночи, то долгие задушевные беседы с подругами.

А вот для парня времени как-то не нашлось. Я об этом раньше не думала, не понимала. Зато теперь буду ночами вспоминать поцелуи, предназначенные не мне. Но, если быть честной с самой собой, ощущать их было очень приятно.

Весь лирический настрой улетает от крика птицы вдалеке. Этот лес внушает мне первобытный страх с каждым последующим шагом. Я на грани, чтобы начать умолять вернуться обратно.

Справа в кустах что-то шипит. Я вскрикиваю и цепляюсь за плащ Шарля.

— Это просто кролик, — пробует успокоить он меня. Только мое бедное сердце уже не может вернуться в норму от таких треволнений.

— Может, пока идём, поболтаем? Это хоть как-то меня отвлечет, — предлагаю несмело, зябко озираясь в темноту и не отпуская чужой плащ.

— Болтать в лесу не очень хорошая идея. Мы привлечем ненужное внимание.

— Кого, если не секрет? — спрашиваю севшим голосом.

Шарль трёт задумчиво подбородок.

— Ну, ночь – любимое время волшебных тварей. Они не все доброжелательные. Например, кикимора любит заболтать до смерти, горгульи фанатеют от длинных волос, оборотни-упыри вообще не знаешь, с какой стороны подбегут… Ой, леди Милания, вы только не бледнейте, я вас не смогу на себе донести. Да и на людей обычно не нападают.

— Это потому что, как я заметила, все здравомыслящие обходят это место стороной? — скептически выгибаю бровь я. — Оттого и статистика не врёт, что писать ее не с кого.

— Вот вы и успокоились, — довольно хмыкает Шарль. — Но подметили вы верно. Даже охотники предпочитают ночью сюда не соваться.

М-да.

Зато страх высек все размышления на тему не гостеприимных владельцев огромных особняков, где даже с наличием зверинца много свободных комнат. Не то чтобы я мечтала остаться в гостях у незнакомого мужчины, просто эта прогулка вызывает все меньше удовольствия…

Темнота кажется почти осязаемой. Небо затягивают грузные тучи, лишая нас блеклого звездного света. Плащ Шарля все же приходится отпустить и красться за ним. Из ниоткуда поднимается ветер, как будто он гулял где-то неподалеку и решил заглянуть на огонек. Вспоминаются дневные ощущения, когда кто-то настойчиво толкал меня в спину, но сейчас я чувствую себя совсем не так. Просто погода становится хуже.

Ш-ш-ш.

И тишина.

Наверное, показалось.

На всякий случай осматриваюсь, но что увидишь среди зловещих деревьев, кроме разыгравшегося воображения? Там же вместо ствола сосны толстенная змея привидится…

Только разве дерево может извиваться?..

— Ш-ш-шарль? — мямлю, замерев.

— Ш-ш-ш, — вторит мне "дерево". Даже тон спародировало такой же.

Я попадаю в плен больших желтых глаз с длинным зрачком. Правда, они возвышаются надо мной на добрый метр.

— Что это, Шарль? — некрасиво тыкаю пальцем в любующуюся нами змею, которая замерла, вонзив в нас пристальный взгляд.

— Так, леди Мэл, не двигайтесь. Это разновидность василисков со смертельным ядом, — страстно шепчет Шарль.

— И что делать? — таким же тоном шепчу я. Змея с любопытством переводит взгляд с одного из нас на другого.

— От любого резкого движения василиск нападет. Так что нам остается ждать.

— Чего?

— Чуда.

***

Доминик

Выплеснув боль, я не почувствовал себя лучше. Внутри просто стало пусто, как на выжженной земле. А вот с девушкой я поступил глупо, безответственно. Она не виновата, что ее занесло в этот мир неизвестно каким заклинанием. И уж тем более в том, что настоящая Мэл умерла.

Возвращаюсь в треклятую комнату, превращаясь на ходу. Не глядя по сторонам, уперто иду к двери. Хорошо бы придумать извинения. Сто лет не произносил подобные слова, поэтому сейчас на ум ничего не приходит.

Наверное, Шарль сейчас угощает гостью своим фирменным чаем из шишек и барбариса, и, стало быть, они должны быть на кухне.

Но их там нет.

Как и в гостиной.

Неприятное чувство, похожее на совесть, скребётся внутри.

Вороны молча провожают меня взглядом, даже не перешептываются, что совсем для них несвойственно. Хотя вдруг понимаю, что они затихарились не из-за страха, а чтобы осудить исподтишка.

— Ну и где они? — спрашиваю, не оборачиваясь. Взгляд упирается в убранство комнаты. Огонь приветливо потрескивает в вырезанном из мрамора камине. Этот особняк мог бы быть уютным…

— Ушли как с полчаса, — надменно выдает кто-то из молодняка, а точнее, первый претендент на жизнь с голубями.

Так, сейчас важно другое.

— Как ушли?! В ночь?!

— Ты так кричал… — мнется волк где-то в углу. Замечаю его в ворохе черного пледа. Черный мокрый нос втягивает воздух. — Доминик, я чувствую терпкий запах василиска. Один ещё не ушел в спячку!

Дело дрянь!

Если не потороплюсь, эти упрямцы не выживут.

— Вороны, на выход. Мне нужен десяток, — приказываю на пути к двери.

Сверху тут же разжигаются спор:

— Пусть летит молодежь, если что, быстр-р-рее