Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

Я знаю только одно: этот Новый год я запомню надолго. Не потому, что он был весёлым. А потому, что он научил меня тому, что я не хотела знать: планы рушатся, надежды не сбываются, а люди, от которых этого не ждёшь, могут изменить твою жизнь одним решением.

Я спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Снег идёт хлопьями, ложится на плечи, на волосы, на тротуар. Я поднимаю голову и смотрю на небо — там, где-то высоко, летят мои подруги. Туда, где солнце, тепло и новый год наступает раньше.

Я желаю им счастливого пути.

А себе — просто дожить до завтра.

Глава 2

Я просыпаюсь от того, что за окном кто-то запускает петарду. Громкий, сухой хлопок разрывает утреннюю тишину, и я подскакиваю на кровати, не понимая, где нахожусь. Сердце колотится где-то в горле, в голове — туман, и первые несколько секунд я смотрю на потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Потом всё возвращается.

Пустой офис. Бумаги. Фейерверки за окном, когда я ставила последнюю подпись. Такси, которое везло меня домой сквозь праздничный город, украшенный гирляндами и чужим счастьем. Я добралась в начале второго, рухнула в постель, даже не раздеваясь, и провалилась в сон без сновидений.

Сейчас на часах половина десятого. Я проспала почти восемь часов, но чувствую себя так, будто не спала вовсе. Тело тяжёлое, голова гудит, во рту — привкус вчерашнего кофе и горечи.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и смотрю в окно. За стеклом — серое декабрьское утро, снегопад, который начался ещё вчера, не думает прекращаться. Крупные хлопья падают на подоконник, тают, оставляя мокрые разводы. Где-то внизу дворник скребёт лопатой по асфальту, и этот звук — мерный, скрежещущий — врезается в сознание, не давая расслабиться.

Мысли путаются. Первая, самая яркая, самая болезненная: они уже там.

Я тянусь к телефону на тумбочке. Экран загорается, и я щурюсь от яркого света. Сообщений нет. Вообще. Ни в личных чатах, ни в общем. Тишина.

Я смотрю на время — 9:47 утра по местному. А там, куда они летели, сейчас... я открываю калькулятор времени, быстро прикидываю. Разница — плюс семь часов. Значит, там уже почти пять вечера. Они давно приземлились, заселились в отель, наверняка уже успели сходить на пляж, искупаться, выпить по коктейлю в баре.

Почему же они не пишут?

Я отбрасываю одеяло, босиком иду на кухню, чтобы включить чайник. Пол холодный, ступни немеют, но я не чувствую. В голове крутится одна и та же мысль: написать им самой или подождать? Не хочу выглядеть навязчивой. Они отдыхают, у них праздник, а я — та, кто не полетел, та, кто осталась. Мои сообщения будут напоминанием о том, что не всё сложилось идеально. Может, они просто хотят побыть в этом моменте, не отвлекаясь на телефоны.

Чайник закипает, я завариваю кофе — растворимый, потому что лень возиться с туркой. Сажусь на подоконник, обхватив кружку ладонями, и смотрю на снег. Город за окном выглядит непривычно тихим. Первое января — день, когда все отсыпаются после праздника, когда улицы пусты, а магазины закрыты. Только дворники и редкие прохожие в тёплых куртках нарушают эту тишину.

Я делаю глоток — кофе горчит, обжигает язык. Ставлю кружку на подоконник, снова беру телефон. Открываю соцсеть — Маша не выкладывала ничего нового. Последний пост — то самое фото из самолёта. Женя тоже молчит. Лера — тем более.

Может, у них нет интернета? Или разрядились телефоны? Или они просто... забыли?

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Глупое, детское раздражение, которое я не могу объяснить даже себе. Они улетели без меня, это я ещё могу пережить. Но они могли бы хотя бы написать, что долетели. Что всё в порядке. Что они на месте.

Я открываю общий чат. Последнее сообщение — от Маши, вчера, 23:47: «Взлетаем! В следующем году будем все вместе!» Я смотрю на эти слова и чувствую, как они врезаются в память. В следующем году. Мы так часто говорим «в следующем году», будто у нас бесконечный запас этих самых лет.

Пальцы замирают над клавиатурой. Я хочу написать: «Девочки, как вы? Долетели?», но что-то останавливает. Не хочу быть той, кто пишет первой. Не хочу казаться навязчивой. Не хочу, чтобы они подумали, что я сижу и жду от них вестей, хотя это именно то, чем я сейчас занимаюсь.

Я убираю телефон, допиваю кофе, иду в душ.

Горячая вода смывает остатки сна, но не смывает тревогу. Она сидит где-то глубоко, в солнечном сплетении, тупым, ноющим комом, который не проходит. Я стою под струями, закрыв глаза, и пытаюсь убедить себя, что всё в порядке. Они летели нормальным рейсом, с проверенной авиакомпанией. Они взрослые люди, которые умеют о себе позаботиться. У них просто нет времени на телефоны — они отдыхают, наслаждаются, живут полной жизнью.

Я выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце, смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами — тени, которые не скроет никакой консилер. Волосы мокрыми прядями падают на плечи. Я выгляжу так, будто не спала неделю, хотя спала почти восемь часов.

Одеваюсь медленно, без обычной утренней спешки. Джинсы, свитер, тёплые носки. Сегодня можно было бы не ехать в офис — официально у меня выходной до пятого. Но вчера, когда я сдавала документы на ресепшн, мне позвонил Кирилл и сказал, что завтра нужно будет приехать, чтобы разобрать пометки, которые я оставила. Его голос в трубке звучал ровно, буднично, будто первое января — обычный рабочий день. Я хотела возразить, сказать, что у меня выходной, что я имею право отдохнуть хотя бы один день, но не стала. Бесполезно.

Я беру сумку, ключи, телефон. На пороге задерживаюсь, смотрю на прихожую, где до сих пор стоит наполовину собранный чемодан. Я так и не разобрала его после того вечера. Купальники, лёгкие платья, сандалии — всё это лежит там, дожидаясь неведомого часа, когда мне снова понадобится. Надо бы разобрать. Но рука не поднимается.

Я закрываю дверь и спускаюсь вниз.

На улице холодно. Снег скрипит под ногами, ветер бьёт в лицо, заставляя щуриться. Я вызываю такси — ждать приходится минут десять, и за это время я успеваю замёрзнуть так, что зубы выбивают дробь. Сажусь в машину, называю адрес офиса, и мы едем через спящий город.

Водитель