Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

— Инга, — голос Вари был твёрдым, но в нём чувствовалась дрожь. — Они полетели. Мы видели, как они проходили регистрацию. Мы видели, как они заходили на посадку. Они были на борту.

Я закрыла глаза. Передо мной стояла картинка: Маша машет мне рукой, улыбается, кричит что-то, но я не слышу слов. Женя поправляет волосы, говорит по телефону. Лера смеётся, запрокинув голову. Они были там. Я видела их. Я видела, как они уходят на посадку.

— Что нам делать? — спросила я, и мой голос прозвучал детским, беспомощным.

— Я уже связалась с родственниками Маши, — сказала Варя. — Они едут в аэропорт. Там собирают всех, кто ждёт информацию. Я тоже поеду. Ты как?

— Я... — я посмотрела на часы. — У меня работа. Мне нужно в офис.

— Какая работа?! — Варя почти закричала. — Инга, самолёт пропал! Твои подруги там! Ты что, собираешься сидеть в офисе и перебирать бумажки?

— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю, что мне делать. Я не знаю.

— Приезжай в аэропорт, — сказала Варя. — Мы должны быть вместе. Мы должны что-то делать. Не оставайся одна.

Я смотрела в окно, на серое небо, на белые крыши, на мир, который продолжал существовать, будто ничего не случилось. Где-то там, за тысячи километров отсюда, над океаном, возможно, всё ещё летел самолёт. Или уже не летел. Я не знала. Никто не знал.

— Я приеду, — сказала я. — Как только смогу.

Я сбросила вызов и некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку. Мысли не шли. В голове был только белый шум и обрывки фраз: «пропал с радаров», «поисковые работы начаты», «информации о судьбе самолёта нет».

Я встала, прошла в ванную, открыла кран. Холодная вода полилась на руки, и я смотрела на неё, не чувствуя холода. Умылась, вытерла лицо полотенцем, посмотрела в зеркало. На меня смотрело чужое лицо — бледное, с красными глазами, с дрожащими губами. Я не узнавала себя.

Я оделась механически, как робот: джинсы, свитер, куртка. Собрала сумку, сунула туда телефон, зарядку, документы. Не знала, зачем мне документы, но взяла. На всякий случай.

Перед выходом я задержалась на пороге, снова достала телефон, набрала номер Маши. Гудки. Автоответчик. Я не стала ничего говорить — просто сбросила.

В офисе я оказалась через час. Не помнила, как ехала, как заходила в здание, как поднималась на лифте. Всё было как в тумане — размытые очертания, приглушённые звуки, ощущение нереальности происходящего. Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом, будто я передвигалась в воде.

В отделе было тихо. Наши коллеги ещё не вышли на работу — только я и, наверное, он. Свет горел только в его кабинете, но я не смотрела в ту сторону. Прошла к своему столу, села, уставилась в монитор. Ноутбук включился, запросил пароль, и я смотрела на мигающий курсор, не в силах вспомнить комбинацию цифр.

Пальцы сами набрали пароль, хотя я не думала об этом. Рабочий стол загрузился, открылась почта, но я не видела писем. Я смотрела сквозь них, туда, где за окном проплывали облака, такие же белые, как те, над которыми летели мои подруги.

Или не летели уже.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать эту мысль. Нельзя так думать. Нельзя. Они живы. Они обязательно живы. Самолёт просто потерял связь. Он мог сесть на воду, мог приземлиться где-то, где нет связи. С ними всё в порядке.

Я открыла новостную ленту. Обновлений не было. Всё то же сообщение, те же слова, та же неизвестность.

Я взяла телефон, набрала номер Маши. Автоответчик.

Набрала Жене. Тишина.

Набрала Лере. Ничего.

Я сидела, сжимая телефон в руке, и не знала, что делать. Работать я не могла — цифры и буквы расплывались перед глазами. Домой идти не хотелось — там было пусто и тихо. Аэропорт... я обещала Варе приехать, но почему-то не могла заставить себя встать. Будто если я останусь здесь, за этим столом, в этом привычном, знакомом пространстве, то ничего страшного не случится. Будто всё будет по-прежнему.

— Инга?

Я подняла голову. Кирилл стоял в проходе, смотрел на меня, и выражение его лица было... другим. Не тем, к которому я привыкла. Не начальническим, не отстранённым. Он смотрел с беспокойством, и это было так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.

— Вы здесь? — спросил он, делая шаг в мою сторону. — Я не ожидал вас сегодня увидеть. У вас же выходной до пятого.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Губы дрожали, в горле стоял ком, который не давал дышать. Я хотела сказать что-то вроде «всё в порядке» или «я просто зашла проверить почту», но не смогла. Слова застревали где-то внутри, не находя выхода.

Кирилл подошёл ближе. Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу — бледному, заплаканному, с красными глазами. Он остановился напротив, и впервые за два года я не почувствовала той привычной стены, которая всегда стояла между нами.

— С вами всё в порядке? — спросил он, и в его голосе не было обычной сухости. Только вопрос. Простой, человеческий вопрос, на который я не знала, как ответить.

И тут меня прорвало.

— В порядке? — я вскочила, и стул отлетел назад, ударившись о перегородку с глухим стуком. — В порядке?! Вы спрашиваете, в порядке ли я?!

Я смотрела на него, и всё, что копилось внутри за эти дни — злость, обида, отчаяние, страх — вырвалось наружу, как лава из жерла вулкана.

— Нет, я не в порядке! — мой голос сорвался на крик, и я не могла остановиться. — Мои подруги летели этим рейсом! Тем самым, который пропал! Тем самым, который я должна была лететь с ними! А я осталась здесь! Из-за вас!

Я ткнула в него пальцем, и он сделал шаг назад. В его глазах я увидела растерянность — настоящую, неподдельную растерянность. Он не знал. Он не мог знать. Но мне было всё равно.

— Я должна была быть с ними! — кричала я, и слёзы текли по щекам, заливая лицо, капая на свитер. — Я должна была быть на том самолёте! Я должна была лететь! А вы... вы заставили меня остаться! Вы и ваши чёртовы бумажки! Ваш проект! Ваши дедлайны!

Я схватила со стола первую попавшуюся папку и швырнула её в стену. Бумаги разлетелись по всему кабинету, как огромные снежные хлопья, белые, бессмысленные,