Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова

в себя быстрее. Толкает куда-то в живот своими ручонками. И я отступаю. Но не потому, что так хочет она! А потому что отец и её хахаль уже завернули в коридор, судя по звукам.

Она судорожно поправляет волосы.

На неё мне вообще лучше не смотреть сейчас. Потому что она такая... Трепетная, возмущённая и удивлённая одновременно. Она выглядит так, словно её тут, возле стеночки отлюбили по полной. И как тут ни приглаживай волосы, скрыть уже не получится!

И, честное слово, мне это заходит! Так заходит, как давно уже не было...

Выдыхаю. Показываю ей на стул. Наливаю в два бокала вина.

Послушно садится, не глядя на меня.

— Ну, что, давай выпьем за встречу? — салютую ей бокалом, давая возможность за ним скрыться от приближающихся к нам гостей...

8 глава

Соображать я начинаю где-то к середине ужина. И даже получается начать улавливать суть разговора за столом.

С удивлением осознаю, что я что-то ем, не ощущая ни вкуса, ни запаха.

А до этого было чувство, словно меня оглушили чем-то тяжёлым, а потом ещё поместили в какой-нибудь колодец с гулкими стенами.

Взгляд нервно скользит по всему, что есть на кухне Сергея Васильевича, изо всех сил стараясь ни в коем случае не коснуться Громова.

Дааааа, у меня на его счёт есть одна неприятная, прямо скажем, теория. Заключается она в том, что Громов использует какие-то специальные афродизиаки, которые выключают мой разум и включают что-то животное во мне, когда он оказывается рядом. Это неприятно, досадно, но хотя бы в какой-то степени оправдывает моё безволие и слабость в отношении него.

Только что это? Какого-то чётко выраженного запаха, например, который я смогла бы идентифицировать, не ощущаю. Да и не тот он человек, чтобы пользоваться какими-то там уловками, чтобы привлечь женщину. У Громова все просто и примитивно — увидел, захотел, взял. И женщинам это почему-то нравится...

— Ты согласна, Алиночка? — обращается вдруг ко мне Сергей Васильевич.

Я помню, что он говорил что-то там про отвратительное качество нашей местной медицины. Но с чем именно я могу сейчас согласиться, хоть убейте меня, не понимаю!

— Простите, задумалась, — смущённо улыбаюсь Громову-старшему, просто всей своей кожей ощущая, как внимательно сканирует меня Громов-младший!

— Я говорю, что Тимур мог бы помочь вам с Гришей в сборке стеллажей в вашем магазине. Тимур же по образованию инженер, это потом променял хорошую профессию на какой-то там непонятный "бизнес"!

Ах, речь с медицины уже успела каким-то чудесным образом перейти на стеллажи!

Укоризненно смотрю на Сергея Васильевича. Нет, я, конечно, понимаю его. Они с Лидией Гавриловной даже не пытались скрывать, что хотели бы, чтобы мы с Тимуром были вместе. Но из двух вариантов — молчать на эту тему и общаться с внучкой, или говорить, что угодно вдалеке от неё, выбирали первое. Поэтому сейчас поведение Сергея Васильевича меня просто удивляет!

— Да, мы и сами справимся, — Гриша насмешливо смотрит на Тимура, пытаясь, видимо, защитить меня от него и видом своим дать ему понять, что в цветочном магазине не будут рады такому помощнику. Но...

Тут надо знать Тимура! Мне кажется, когда-то я его очень хорошо изучила! Бросать вызов Громову — всё равно, что махать красной тряпкой перед мордой рассерженного быка! Он примет вызов, что бы ни случилось!

А теперь, когда он ясно дал понять, что хочет меня снова заполучить в свою постель, на время пока приходится в нашем Богом забытом городке скучать с больным отцом, уж точно не упустит момента, пойти в наступление!

Но то ли я слишком плохо знаю Громова, то ли он сильно изменился с момента окончания наших недолговечных отношения, Тимур вдруг говорит другое:

— Боюсь, что завтра мне нужно будет отъехать в Москву на пару дней.

— А как же Сергей Васильевич? — ахаю я.

— Ну, а что делать, если надо? — пожимает плечами Громов-старший. И вроде бы он старается не показать своих чувств, но я вижу по взгляду, что старик расстроен и даже, кажется, немного боится остаться в одиночестве.

— Всего пара дней, — спокойно поясняет Тимур, как будто сейчас речь идёт вовсе не о жизни его отца, а о каких-то мелочах. — Если что, соседку попрошу присмотреть.

Ужас какой! Бесчувственный мужлан! Истукан просто! Отцу вон, совсем туго, дважды за ночь скорую вызывают, и при этом он его на двое суток одного бросить хочет! Нет, ладно бы хоть днём оставлял, но к вечеру возвращался — так я с матерью сидела, когда она совсем плоха была. А тут просто на произвол судьбы!

И я, конечно, понимаю, что моё предложение непременно вызовет подозрения у Тимура! Он и так уже придумал невесть что про меня и своего отца! Но при этом, кстати, разрешил навестить его и даже накрыл стол... Но, с другой стороны, с какой это стати я должна думать о том, что там подумает Громов? Пусть думает обо мне всё, что пожелает!

— Сергей Васильевич, давайте мы с Асей здесь с вами поночуем, пока вашего сына не будет?

Намеренно не называю Тимура по имени. Мне хочется хоть немного уязвить его за то, что он сделал только что! За поцелуй этот сумасшедший! А главное, за то, что для него этот поцелуй был развлечением, а для меня... Шоком! Чувственным открытием каким-то...

Встречаюсь взглядами с Гришей. Гриша живёт по соседству. Мы с его девушкой Стасей дружим. Гриша в курсе моих сердечных дел и даже знает про Громова. Гриша и Стася помогают мне в магазине — Стася дважды в неделю работает продавцом, а Гриша иногда — водителем.

Гриша смотрит на меня так, словно подозревает в сумасшествии! Ну, а я что?! Как я могу не помочь этому человеку? Они с женой столько для меня сделали!

— О, Алиночка, — говорит Громов-старший, бросая на меня виноватый взгляд. — Разве я могу так обременять тебя? Не стоит! Не нужно! Я и сам как-нибудь обойдусь...

Не успев толком договорить, хватается за сердце и бледнеет. О, Боже! Вот только этого не хватало!

Поим Сергея Васильевича сердечными каплями, отводим под руки в постель. Меряю давление, считаю пульс. Через полчаса, когда ему становится чуть лучше, уходим с Гришей. Я — в полной уверенности в том, что просто обязана быть здесь завтра ночью, потому что человек без помощи просто может умереть!

— Я так устал сегодня, — этой фразой встречает меня Сергей Васильевич, когда мы с Асей во второй вечер нашего дежурства появляемся в его квартире.