Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова

— Так и в чем суть претензии ко мне? О чем ты там таком "знаешь"?

— Мне знакомые сказали, что ты частенько захаживаешь к моему отцу. Я знаю, как отец мечтает о внуках. Получается, ты хочешь, чтобы он привязался к твоей девочке и подписал ей квартиру?

Забыв, что ребенок и старик еще спят, я не выдерживаю и начинаю хохотать! Вот это да!

Смотрю в его глаза и понимаю, что он и сам не очень-то верит в то, что сейчас озвучил, но слово-то не воробей. А то, что так обо мне думает пол города, я и без претензий Тимура в курсе. Надо же повелся на сплетни!

Отсмеявшись, членораздельно и неспеша, как для умалишенных или маленьких детей, говорю, глядя в его глаза и запрещая себе вестись на их красоту:

— Ты слишком плохо меня знаешь, если такое посмел придумать. Я не стану оправдываться. Пусть будет так. И чтобы вдруг я не украла из твоего наследства ничего важного, ты смотри за своим отцом получше сам и не бросай его на чужих людей. И когда мы с Асей уйдем, не забудь пересчитать деньги, вдруг я сперла чего-нибудь. Они, кстати, в шкафу платяном, в комнате Сергея Васильевича, на верхней полочке лежат.

Он не извиняется, пока я собираю Асю. Не извиняется, пока Ася, вопреки моему изначальному желанию побыстрее уехать, пьет чай на кухне. Не извиняется, молча сидя на кухне и наблюдая за нами.

А надо бы извиняться!

А я убеждаюсь наверняка, что правильно поступила, когда решила не ехать с Тимуром Громовым в Москву и не простила ему измену.

Ухожу из дома Сергея Васильевича в полной уверенности, что больше никогда даже не заговорю с его сыном, но уже вечером следующего дня мне приходится нарушить это обещание, данное самой себе.

11 глава. По-мужски

Боже мой, какая нелепость! Тимур Громов перед моим цветочным магазином с цветами!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, когда запираю дверь.

Но нет! Не дождётся!

Сейчас еще скажет: "Извини, я был не прав вчера!"

— Алина, прости меня, пожалуйста, я вчера наговорил тебе глупостей! — помолчав, добавляет. — Был не прав.

Киваю на розы в его руке.

— Ничего так цветочки. Но у меня посвежее выглядят.

— Ну, купить у тебя, означало бы то же самое, что заказать у повара угощение для него же самого.

Логично, но...

— Извинения не принимаю. Цветы тем более.

— Почему это? — искренне удивляется он.

Ну, такой простой! Ну, вот если он появился на пороге со своим веником... А мои розы явно посвежее этих выглядят. То любая должна, что ли, тут же упасть перед ним на колени? Не дождется!

— Потому что не хочу! Так ясно? Или нужно как-то более доходчиво объяснить?

С одной стороны, я, можно сказать, вчера даже рада была, когда он вдруг заявил вот это вот безобразие — что я, якобы, общаюсь с Сергеем Васильевичем потому, что хочу отжать у него квартиру! И еще Асю использую с целью привязать Громова-старшего к себе, потому что у него нет внуков, а он их обожает! Вот ведь насколько извращенное мышление у этого мужчины! А рада была потому, что уже было подумала, что он каким-то образом узнал, что Ася — его дочка!

В данном случае произошло то, что называется "из двух зол". Из двух зол пусть уж он лучше думает обо мне такие гадости, чем узнает правду об Асе!

С другой... Ну, честно, было обидно! Потому что обвинять в подобной меркантильности человека, которого ты практически не знаешь, а уж Тимур-то меня точно почти не знает, по крайней мере некрасиво!

Но вот — одумался, приехал с цветами!

И у меня в связи с этим только одни вопрос.

Зачем?

Повесив сумочку на плечо и больше не взглянув на Громова, иду по тротуару в сторону дома.

Вижу краем глаз, как на его машине пару раз мигают фары — видимо, отключает сигнализацию. Выдыхаю.

Видимо, понял, что я не желаю дальше с ним общаться, и решил уехать восвояси.

Ловлю себя на том, что выпрямляю спину, расправляю плечи и гордо задираю вверх подбородок! Вот ведь дурочка! Ведь для него же стараешься, Алинка! Так и хочется нравиться ему, впечателение произвести, чтобы думал, какая ты красивая и жалел, что потерял?

Нет, ну ведь не идти же мне, скрючившись и скукожившись, в конце-то концов!

Слышу, как за спиной заводится какая-то машина. Не сумев удержаться, разворачиваюсь посмотреть, он это отъезжает или нет.

И в это мгновение оказываюсь схвачена, приподнята, закинута на плечо вниз головой, как тот мешок с картошкой!

— Мамочки! — ору от ужаса на всю улицу, роняя на тротуар сумочку.

Судя по мелькающим перед глазами разноцветным плиткам, мы очень быстро движемся в сторону машины!

Подол платья задирается куда-то чуть ли не к шее! Судорожно вспоминаю, в каких я сегодня трусах! Боже, кажется, в розовый горошек!

Пытаюсь брыкаться, чтобы освободиться, на что получаю позорный и очень обидный шлепок по заднице.

— Спокойно! — командует он мне.

Видимо, во время шлепка Тимур тоже осознает, что я обращена практически голой задницей к небу, и второй рукой начинает дергать подол.

— Что ты делаешь! Отпусти немедленно! — ко мне наконец-то возвращается голос!

— Отпускаю! — предупреждает, ставя меня на тротуар.

Дергаюсь, чтобы просто убежать, но, естественно, не успеваю. Аккуратно прикрыв ладонью мою голову, видимо, чтобы не расшибла ее об машину, меня быстро и ловко подсекают и засовывают на заднее сиденье.

Путаясь в несчастных розах, собственных ногах, подоле платья и туфлях, кое-как открываю дверь и начинаю выползать из машины.

Вижу, что он уже возвращается с моей подобранной сумочкой.

— Только попробуй выйти, пойдешь домой без сумки! — толкает дверь с моей стороны, она захлопывается. А мог бы и палец мне придавить! Мерзавец!

Засунув мою сумку в бардачок, заводит машину и включает музыку.

— Отдай сумку! — протягиваю руку.

Тут же щелкает блокировка дверей!

— Открой немедленно двери!

Краем глаза замечаю, что за нами наблюдают мои знакомые — работники соседних магазинчиков и сотрудники кафе напротив.

— Помоги-и-ите! — кричу, размахивая руками.

Музыка в салоне тут же становится на порядок громче.

— Позвоните в полицию! — ору, пока Громов отъезжает от тротуара и набирает скорость.

— Отпусти меня немедленно! Иначе ты пожалеешь! Я! Да я на тебя в полицию заявлю!

Абсолютно не обращая на меня внимание, он весело напевает в унисон с певцом:

— Я жил по старинной привычке