Бывшие. Мы встретимся вновь - Марьяна Громова

Сидит у меня на кухне.

Посматривает по сторонам, как у себя дома.

Ладошки свои выставил так, чтобы я, не дай Бог, не проглядела его страдания!

Ещё и объяснений каких-то требует от меня. Как будто имеет на них хоть какое-то право!

— Да-да, — поощрительно кивает мне, дергая бровью. — Расскажи, чего ему от тебя надо!

— А тебе?

— А мне надо, чтобы ты меня полечила. Как я такими руками за руль возьмусь?

Хорошо хоть Маренцев ушёл. Иначе бы заставил все-таки выйти и ещё час, а то и больше, ел мне мозг чайной ложечкой. О том, как он меня любит и как хочет вернуть.

Маренцев был моей единственной попыткой забыть Громова. Неудачной, надо сказать. Хотела наладить жизнь и вычеркнуть свою первую любовь из памяти, но сделала только хуже.

Он так меня добивался, что я однажды решила — ну, живут же люди как-то без любви! И мы поженились.

Но жить вместе не смогли. Во-первых потому, что Маренцев дико ревновал. К прохожим, с которыми меня угораздило поздороваться. К клиентам, которые мне улыбались, когда покупали цветы.

Во-вторых, он пил. Но это я, как водится, узнала уже после свадьбы.

А в-третьих... Хотя это, скорее во-первых и во-вторых... Я его не любила. Не хотела. И ничего не изменилось со временем. Стало только хуже. Моё безразличие сменилось неприязнью, а потом и отвращением.

— Да не расстраивайся ты так, — Громов, видимо, приняв мою задумчивость за что-то другое, потянулся через стол и схватил своей окровавленной рукой мою.

Ну вот как тут не расстраиваться?!

Смотрела на него и понимала, что я такая дура! Такая дура, Боже мой!

Любить Громова было не за что. Он был не способен на верность, на семейные отношения. Он был прожигателем жизни, человеком-праздником — сегодня здесь, и всё вращается вокруг него, а завтра... Завтра прыгнет в свою тачку и ищи ветра в поле!

И мне ни в коем случае нельзя было поддаваться ему! Просто ни за что.

Это он сейчас напорист и шикарен — тут тебе и обожание в глазах, и цветы, и на балкон залезть, рискуя сломать себе шею. А вот получит желаемое. И всё. Нужен новый объект для завоевания.

Да только сейчас я уже не имела права снова оказаться с разбитым сердцем и отсутствием желания жить. Потому что у меня была дочка. И ради нее нельзя было позволять втаптывать себя в грязь...

Решительно встаю, оттолкнув его ладонь. От царапин с его руки на моей ладони остаются следы крови. Достаю из кухонного ящичка с лекарствами перекись, приношу из спальни ватные диски.

Сажусь рядом с ним, подвинув табуретку.

Всё это время, хоть и не смотрю, чувствую его взгляд на себе. Внимательно следит за каждым движением. Так кот отслеживает перемещения мышки в ходах под полом, чтобы в какой-то момент, когда она забудет о слежке, когда расслабится, обманувшись в своей неуязвимости, сцапать и сожрать на месте.

Громов сожрет, стоит мне только расслабиться хоть немного!

Но это если я ему позволю! А я не позволю!

— Клади руку!

Вытягивает на стол перед собой. Вниз ладонью. Хотя отлично же понимает, что нужно перевернуть ладонью вверх!

— Переворачивай! — командую, всем своим видом давая ему понять, что я недовольна его странным поведением.

— Потрогай меня, — его шепот в тишине кухни производит на меня впечатление взрыва!

Я вздрагиваю, отшатываясь в сторону.

Сумасшедший!

— Сейчас сам себя обрабатывать будешь! — психую, бросая на стол смоченный в перекиси ватный диск.

— Всё-всё! Молчу-молчу, — переворачивает ладони, но, естественно, не замолкает. — Что ж ты недобрая такая, а? Это он тебя разозлил?

Во дает! Он реально думает, что я из-за Маренцева? Смешно!

— Нет, он давно уже меня не может разозлить.

С тех пор, как мы разошлись с ним. Ну, разве что из-за нежелания дать мне развод... Но и то... Мне как-то без надобности был чистый паспорт. А он, кроме своих редких приходов с мольбами о прощении, больше ничем не докучал. Наоборот, так как работал в полиции, да еще и был при должности, способствовал тому, что у меня никогда не было проблем с моим магазинчиком — ни бандиты, ни менты, ни налоговая меня не трогали.

Поэтому мне было выгодно, да.

— Не разозлил, потому что я вмешался. Но мог да? — радостно спрашивает Громов.

Ему до тебя, как младенцу до дедушки...

Молча вытаскиваю из его ладони обломавшийся и глубоко засевший шип.

— Ай-яй! Больно! — дергается Громов.

Едва сдерживаю себя, чтобы не подуть ему, как маленькому, на руку! Стоп, Алина! Он же специально тебя на сочувствие провоцирует!

На кухню заглядывает Ася.

— А что это вы тут делаете? А Маренцев уже ушел? — сыплет вопросами.

— А чего это ты папу по фамилии называешь? — с напускной строгостью спрашивает Громов.

— А он мне не папа. А мой папа красивый и молодой. Да только он уехал покорять Москву и забыл про маму...

Сижу, затаив дыхание. Вот это подстава!

Но вдруг прокатит? Господи, пусть Громов ничего не поймет! Ну, пожалуйста!

— Говоришь, уехал Москву покорять... - задумчиво произносит он.

И я по голосу, по тону одному, ледяному, понимаю, что не прокатит. Уже не прокатило.

— Ася, ты тут погуляй с котеночком, ладно, — улыбается дочери, при этом глядя на меня убийственным взглядом. — А мы в вашей ванной трубу пойдем чинить. Мама говорила, протекает труба у вас. Да, Алина?

Судорожно придумывая, как бы соврать сейчас поубедительнее, иду вслед за ним в собственную ванную.

17 глава. Враньё и прочие гадости

Повозившись, запирает дверь изнутри на хлипкий шпингалет.

Обмирая от страха, стою, опустив глаза в пол.

Пытаюсь найти в себе силы и смелость, главное, смелость, чтобы сейчас самой пойти в наступление! А лучше... лучше как-то извернуться и наврать ему с три короба! Так, чтобы даже тени сомнения не возникло, что Ася может быть его дочерью!

— Отчество ее? — командует отрывисто.

Блин! Сердце, сделав неимоверный кульбит в груди, падает в пятки. Дура, Алинка! Какая же ты дура! А ведь была мысль еще тогда, семь лет назад, записать в Асино свидетельство о рождении отчество своего отца! Но ведь... "Анастасия Тимуровна — как красиво звучит!", а еще "Хоть что-то от настоящего отца останется!"

Ну, и вот! Теперь попала, так попала!

Но мужественно вру. Потому, что терять, собственно, мне нечего.

— Александровна!

Косится на дверь.

— Сейчас же пойдешь за документами!

— Ну, и пойду! Подумаешь! Там всё, как надо, в документах. Но это еще вопрос,