Его тигриный мяу - Тина Тандава

лезет в меня, а тяжёлое дыхание над ухом срывалось и перемежалось стонами наслаждения. Причём не идиотскими, а такими, будто парень до этого лишь прикидывался, а сейчас потерял разум по-настоящему и тащится от того, что делает. Впрочем, похоже, так и есть. Если это вдруг не сон, конечно – тогда неважно.

Свет прожектора слепил глаза, когда я старалась отвернуть лицо от раскрытой пасти наслаждающегося мужика. Рыжие кудряшки выглядели огненными на просвет и очень красиво играли бликами. Я упиралась ладонями в бока насильника и чувствовала, как они мерно и тяжело вздымаются и опадают, а моё лицо раз за разом согревает дыхание. Наглая морда лезла мне в ухо, в шею, внюхивалась и облизывала кожу, а внизу продолжал пропихиваться наглый писюн.

Защекотало лобковыми волосами и мягко вжалось в промежность – всё, залез по донышко! Гад! Я взвыла, и голос в голове охотно поддержал: «Да, молодец. Сейчас всё будет быстро. Но прости, придётся помучить тебя, чтобы удовлетворить публику без крови. Вопи, если можешь, это прям кайф им будет!»

А дальше начался полный сюр! Мужик на мне завыл, запричитал что-то нечленораздельное и стал дёргаться, как эпилептик, вжимая свою письку с таким остервенением, будто пытался ею затолкать в меня свои тягучие слюни, чтобы никто не украл. Не трахался, не занимался сексом, а буквально – ебал бессовестно. Первобытное и совершенно безмозглое животное! Публика вопила и хохотала, конферансье подавал реплики на подобие спортивного комментатора, подогревая восторг зрителей, а я плакала искренне и не таясь. Не столько от боли, которой оказалось значительно меньше, чем я ожидала, а от ужаса, от беспомощности. От наглости вторжения и растягивающих резких ударов настойчивого писюна, которые отзывались где-то внутри постыдным неприятным удовольствием. И от осознания, что мой первый раз всё-таки случился. Вот такой. Неприглядный, позорный и унизительный. С непонятно кем на потеху бандитам и безжалостным ублюдкам.

То, что мужик вот-вот кончит, поняла по тяжёлому натужному дыханию и по тому, что движения переставали быть придурошными. Рыжий вцепился зубами мне в шею, рыча, но не сжимая зубы сильно, напрягся, а после сделал ещё несколько скользящих, заполняющих по самое донышко движений, застонал глухо, и внутри меня начало стрелять. Мощно, сильно, раздувая член толчками и отзываясь непривычным томлением в животе. Он вжимался изо всех сил, впрыскивая семя, а скользкие яйца размазывали смазку по моей промежности.

– Ну вот и всё, вот и всё… – раздался прерывистый, едва слышный шёпот на ухо. – Тихо-тихо. Вот так, всё хорошо. Потерпи ещё немного, пожалуйста.

Мягкие губы прошлись по щеке, грея срывающимся дыханием, и уже в голове снова раздался его голос: «Сейчас по ситуации. Прости, если будут лезть, придётся ещё трахаться. Пока не надоест. Надо дать им то, что они хотят, кошечка моя. Уж прости. Я постараюсь быть предельно аккуратным. Потерпишь? Пожалуйста, моргни, если да». Он отодвинулся, пьяно глядя мне в лицо, и я, задержав на нём взгляд, моргнула. Ну а что? Уж лучше потерпеть, чем в могилу или тигру в пасть. Интересно, это прям он тигр и есть? Тигролев – единственный в своём роде метаморф?

«Ага, накончал в меня, сука шерстяная! Бесстыдник сраный!»

«Плачь погромче и истери, – велел он. – Побольше экспрессии, пусть нажрутся, твари. Я тоже чудить буду, давай!» Парень неловко слез, отталкиваясь руками от пола, встал на ноги, склонившись надо мной, и его лицо располосовала дебильная лыба – совершенно отвратительная, боги! Он гыкнул, а потом восторженно заверещал, поднял руки и стал прыгать, как павиан, вокруг меня, подбрасывая мокрую удовлетворённую письку, которая глянцево блестела оставшейся после акта смазкой.

Публика хохотала и улюлюкала, а я же, даже забыв, о чём он меня просил, сама случайно сделала так, как требовалось – скривила лицо в таком испуге и отвращении, что нарочно сыграть бы не смогла. Аж бровь задёргалась! Свела колени, привстала на локтях и, дрожа подбородком не то от холода, не то от пережитого, попыталась отползти. Между ног влажно хлюпало, ещё чувствовалось прошлое вторжение, и что-то текло по промежности. Кровь? Или сперма?

Рыжий, заметив мой манёвр, изменился в лице, будто решил, что я убегаю, и заорал, а после снова грохнулся надо мной на колени и завалил на пол, став мусолить ртом моё лицо, пока я пыталась уворачиваться. В этот момент я услышала, что зрители скандируют что-то. Отвлеклась от слюнявой хари и смогла различить: «Боб! Боб! Боб!»

– Что? Какой «боб»? – растерянно проговорила я, упираясь ладонями в грудь лезущего мужика.

«Ой, дело плохо! – сказал он в моей голове. – Прости, кошечка, по хардкору пойдём!»

Я вопросительно посмотрела перед собой, но мужик уже слез, с силой оттолкнулся от пола, а следом я расслабилась и признала: «Не, точно бред. Мама, я ебанулась, прости, не поминай лихом!» Фигура мускулистого красавца надо мной вмиг вытянулась, как пластилин, изогнулась, покрываясь полосками, а через мгновенье рядом опустился на четыре лапы здоровый и совершенно настоящий тигр. Сделал три быстрых прыжка вокруг, добежал до прутьев, в следующем рывке оттолкнулся от них, сделал ещё пару акробатических па и вернулся ко мне. Лёг рядом, резко заметав хвостом по полу и задевая мои ноги. У меня у подруги кот так бесоёбил по ночам, когда трахаться хотел, пока яички не чик-чик. Впрочем, тут «чик-чик» вряд ли кто рискнёт сделать – вон какие красивые по полу расстелились из-под хвоста. Только подойди, и чикалку по локоть откусит!

«Блин, надеюсь, он хоть в таком виде меня чепушундрить не будет, мохнатый какой?» Впрочем, насколько я знала, да и уже успела оценить, пипирка у тигров маленькая, но крайне неудобная, потому что, костяная. Ещё и с шипами, чтобы не вынимался в процессе! Так что вряд ли. Во всяком случае, очень на это надеюсь. А вот в человечьем виде этот котий самец меня расчихвостит, как пить дать! Потому что публика, похоже, только разогрелась и жаждала ещё зрелищ.

8. Боб

8. Боб

За решёткой на трибунах в полумраке мелькали ладони, которые одновременно складывались и расходились, поддерживая аплодисментами призыв. «Боб! Боб! Боб! Боб!» Что речь не о сельском хозяйстве, я поняла достаточно скоро. Это имя, но чьё? И кого мне бояться теперь? Дебила этого поддельного и мохнатого? Или того самого Боба?

Оборотень суетно мотал мордой, иногда перебирал ногами и, похоже, набирался сил для рывка или… не знаю, ещё меня трахнуть? Он про хардкор о чём говорил? О нас