Его тигриный мяу - Тина Тандава

и будет дальше делать всё, чтобы снова заслужить эти восторженные возгласы? Любовь публики изменчива и требовательна. Что если ради неё он пожертвует мной? Я ведь ему, по сути, никто, мимокрокодила-писькуподарила. Чужая левая баба, которую, так уж случилось, он поимел быстренько, но, как говорится, ничего личного.

Вздрогнула и попятилась, холодея, когда он медленно повернул голову в мою сторону, глядя голодными хищными глазами. Опасными, звериными. Но внезапно один еле заметно подмигнул: «Ты как, кошечка? Блевать не будешь? Ты прости, я тебя ещё раз сейчас а-та-та, нельзя, чтобы нас разделили, я чё-то им тебя не доверяю».

Я икнула и скрючилась на своём небольшом сухом пятачке, а Тигролев движением пантеры повернулся и быстро приблизился ко мне. Встал на колено между ног, нависнув надо мной, и тут же завалил на пол, коснувшись бедра прохладной головкой встающего члена.

«Хочешь, в жопку трахну, чтобы дырочку твою нежную по свежему не пердолить лишний раз? – спросил он мысленно, а я в испуге дёрнулась и посмотрела ему в глаза. – Нет? Ладно, понял, попробуем это потом. Но уж прости, ебаться по-настоящему придётся, тут халтурить нельзя. Да и… – Член упёрся в половые губки и надавил, с лёгкостью проскальзывая внутрь по следам прошлого коитуса. – Уж прости, зверя во мне разбудила. Придётся усмирять, а то у меня и так башку сносит теперь. Знал же, что вчера кончать надо, но нет! Дур-р-рак!»

Член заполнил влагалище полностью, и мне снова показалось, что меня усадили на огромную дыню! Распирало, чуть болело и щипало, а ещё это нечто внутри казалось таким твёрдым и опасным, что не двинешься. И это прямо во мне, у меня в животе! И снова ж накончает, изверг!

Ахнула, но тут же закусила губу, потому что даже мне этот звук показался каким-то жалобно-развратным, как в порнушке. Мужик среагировал мгновенно и тут же стал злобно сопеть и двигать задницей, впихиваясь в меня. Как-то суетливо, сердито, будто отчитывал меня. Я держалась за его бока, не то обнимая, не то просто пытаясь хоть как-то контролировать степень силы, с которой он навалился. Внизу двигалось, сверху на ухо сопело, посредине давило, лишая возможности вздохнуть нормально. И только ногами я могла подрыгать свободно. Впрочем, и ими не до конца, потому что свести их не позволяли конечности мужика, который дёргался на мне, засаживая хрен поглубже.

– А-а-а… – едва слышно застонал он, – ща кончу… Как же это…

Зачастил, сжался, а следом стал дёргаться, задвигая пульсирующую головку поглубже, к самой шейке матки. Мудачина такая!

– О-о-о-о, как же это хорошо… – дрожащим шёпотом выдохнул он мне на ушко. Но следом тут же напрягся, всунул ладони между мной и полом и рывком поднял. Сердито перехватил под зад, вставая на колени, и, не вынимая письки, выпрямился в полный рост вместе со мной на руках.

«За шею меня обхвати, – велел он мысленно. – Руки могут понадобиться». Я судорожно схватилась за него, как было сказано, а рыжик обернулся к двери, из-под суровых бровей глядя на тех, кто с шокерами и пистолетами стоял с той стороны.

Вряд ли даже чемпиону простят утрату контроля над ним.

11. Экономика и вопрос о глазах (Hot!)

11. Экономика и вопрос о глазах (Hot!)

– Нас убьют? – обречённым шёпотом спросила я, прижавшись и глядя краем глаза – уж насколько позволяла гибкость. Мягкий член внизу всё не выскальзывал и, похоже, снова набирал силу.

– Не должны, – резонно, едва шевеля губами, ответил рыжий. «Сейчас узнаем, – продолжил он мысленно, а лицо уже принимало грозное и полностью лишённое интеллекта выражение. – Как минимум, сначала попробуют взять живьём, я – ценная игрушка. А ты – способ мной манипулировать. В капиталистическом обществе не принято разбрасываться дорогими активами».

– Ебать, ты экономик! – пробормотала я, злостью стараясь прогнать страх. Но с этим справлялся и один писюн, который снова разбух и растянул влагалище.

Тигролев опасно сгорбился, зарычал и стал показательно насаживать меня на свой хер, будто говорил: «Моя баба, не тронь, я первый поймал, я её шпёхать буду». Но затем морда обиженно вытянулась, он вместе со мной скорчился, присел на корточки, почти до боли зажав мои бёдра между своими и животом, и, затравленно глядя на вошедших «дрессировщиков», заскулил, но стал трахать меня чаще и мельче, будто спешил кончить, пока не отобрали. Показывает слабину? Зачем? Чтобы сочли безопасным и дали уйти?

Вёл себя мой оборотень, как самая настоящая макака. Встреть такого в жизни, я бы даже ради смазливой мордашки не подошла. Ну имбецил чистой воды! Да ну даже жалко такого было бы, если бы не прикидывался. Похоже, другие тут тоже считали его умственным инвалидом, поэтому команды отдавали чётко и коротко, как зверю. «Назад!» «Сидеть!» «Нельзя!» «Отдай!» «Назад!» Тигролев рычал, фыркал, скулил… и всё равно трахал меня. Только быстрей, не желая отдавать.

«Блять, только не кончать! – выругался он прямо мне в голову. – Кошечка, спроси что-нибудь тупое, мне нельзя сейчас кончить!»

Я, чуть подумав и послушав его частое дыхание, пока он пялил меня, шмякая холодными мокрыми яйцами по промежности, шёпотом прямо в прижатое ухо спросила:

– А ты никогда не ел глаза козы?

Я не знаю, чего ему стоило не среагировать естественно. Но с ритма он сбился, закашлялся, а после перевёл-таки рвущийся смех в павианий рёв, делая вид, что реагирует на очередной приказ отступить.

«Вот это ты у меня умница! – удивлённо сказал он. – Должен продержаться, спасибо!» И вернулся к роли спаривающейся макаки. Нас теснили к выходу с той стороны, где была тигриная клетка. Всякий раз, когда кто-то пытался приблизиться и коснуться меня, Тигролев начинал рычать, капать в ярости слюной мне на ключицы, вращать очами и сильней трахаться, делая паузу лишь при шаге вбок. Прямо на корточках вместе со мной полз, как краб. Иногда, когда, видимо, уставал, перехватывал меня под рёбра и руками начинал двигать меня, надрачивая свой член так. Я держалась за его шею, ноги безвольно болтались, согнутые у него за поясницей, а полы рубашки, которая до сих пор висела на мне, иногда попадалась ему под стопы, и он неуклюже пытался выпутаться, не теряя зрительного контакта с врагами, и продолжая рычать, скулить и трахаться.

Честно? Это был самый уродливый и глупый секс, какой я могла представить! Нелепый до невозможности! Кому рассказать – перекосит от одной