Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

Это не просто светский раут. Это маскарад.

Зал похож на сцену из кошмарного, но роскошного сна. Под сводами, украшенными лепниной, кружатся пары, но их лица скрыты за масками. Одни — из черного бархата с позолотой, другие — из кружева и перьев, третьи — простые, но оттого не менее пугающие, из белого фарфора с прорезями для холодных, оценивающих глаз. Мужчины в безупречных смокингах кажутся безликими тенями, их истинные эмоции надежно спрятаны. Женщины в умопомрачительных платьях из шелка смеются звонко и неестественно, их смех тонет в строгих аккордах живой скрипичной музыки.

Девушки-официантки, такие же, как я, в похожих черных платьях, бесшумно скользят между гостями, словно стайки испуганных рыб в воде, кишащей хищниками. Они предлагают шампанское в узких бокалах и изысканные канапе на серебряных подносах. Я вижу, как мужские руки, унизанные массивными перстнями, небрежно берут бокалы, задерживаясь на секунду дольше необходимого на тонких запястьях официанток.

«Всего три часа, — как заклинание, повторяю я про себя, чувствуя, как дрожь пробирается по спине. — Всего три часа, и я свободна. Мне просто нужно быть невидимой».

— Чего встала, как столб? Работы не видишь? — Резкий голос администратора, той самой платиновой блондинки, заставляет меня вздрогнуть. Она появляется рядом словно из ниоткуда.

— Я… я просто…

— Никаких «просто»! — она грубо всовывает мне в руки тяжелый серебряный поднос с заполненными бокалами. Шампанское плещется, угрожая пролиться. — Двигай! Улыбайся! И чтобы никто не жаловался!

Легкий, но ощутимый толчок в спину отправляет меня прямиком в эпицентр этого безумного бала. Я оказываюсь среди гула голосов, смеха, музыки и густого, терпкого аромата дорогих духов, смешанного с запахом дорогого табака.

Я инстинктивно пытаюсь одной рукой потянуть подол платья вниз, но шелк неподатлив и скользок. Разрез предательски открывает ногу. Остается лишь одно — опустить голову и надеяться, что я никому не покажусь интересной.

Я начинаю свой маршрут, двигаясь по краю зала. Протягиваю поднос, бормоча что-то невнятное вроде «шампанское». Я не улыбаюсь. Просто киваю в ответ на благодарности, которых почти нет. Большинство гостей берут бокалы, не глядя на меня, я для них — всего лишь часть обслуживания, безмолвный автомат.

Последний бокал с моего подноса берет мужчина в черном смокинге и черной бархатной маске, скрывающей верхнюю часть лица. Его пальцы — длинные, ухоженные, с коротко подстриженными ногтями — на секунду касаются моих, когда он берет хрустальную ножку.

И что-то щелкает у меня в памяти. Эти руки… эта линия скулы, угадывающаяся под маской… Широкие плечи… Мне кого-то он дико напоминает.

Он задерживает взгляд на мне. Дольше, чем все предыдущие гости. Его глаза, серые и пронзительные, даже сквозь прорези маски кажутся изучающими, пытливыми.

Паника, острая и стремительная, поднимается комом в горле. Я резко отвожу глаза, бормочу «приятного вечера» и, почти бегом, устремляюсь в сторону кухни.

На кухне, залитой ярким светом и оглушительно грохочущей кастрюлями, я прислоняюсь к холодной металлической поверхности стола и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится как сумасшедшее.

«Показалось, — убеждаю я себя, сжимая виски. — Просто нервы. У всех тут смокинги, у всех маски. Не может он быть здесь».

Через минуту я снова Взяв новый поднос с канапе, я возвращаюсь в зал. Час проходит, затем второй. Со мной по-прежнему никто не заговаривает, никто не пристает. Чувство облегчения начинает понемногу пробиваться сквозь тревогу. Может, все обойдется? Может, я смогу просто отработать и уйти?

В редкую минуту затишья я крадусь в укромный уголок служебного коридора и, дрожащими пальцами, достаю из потайного кармана рюкзака телефон.

«Ксюш, как ты? Все в порядке?» — отправляю сообщение.

Ответ приходит почти мгновенно. «Все супер, Ясь! Не переживай. Сижу, уроки делаю. Мама спит. Работай спокойно!»

Я выдыхаю, но камень с души не поднимается. Наоборот, какое-то смутное, тяжелое предчувствие сковывает грудь.

Возвращаюсь в зал и замираю на пороге, став свидетельницей отвратительной сцены. Та самая рыжая официантка, что наставляла меня в раздевалке, томно улыбается, опираясь на руку пухлого, лысеющего мужчины в дорогом костюме и маске с позолоченным носом. Он что-то шепчет ей на ухо, она кокетливо смеется в ответ, и они, обнявшись, направляются к лифтам, ведущим в номера отеля.

У меня начинает бешено колотиться сердце. Видимо, «развлечения» входят в активную фазу. Второй час мероприятия подходит к концу, и гости, разогретые алкоголем и атмосферой вседозволенности, начинают искать себе компанию.

И в этот самый момент я чувствую легкое, но властное прикосновение к своему плечу. Я оборачиваюсь. Передо мной тот самый мужчина-администратор, что встретил меня в холле. Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Молча, он протягивает мне небольшой белый конверт.

Сердце замирает, а потом обрушивается куда-то в пятки. Я отступаю на шаг, машинально беру конверт. Руки дрожат так, что я с трудом вскрываю его.

Внутри — аккуратно сложенный листок. На нем, ровным безличным почерком, напечатано: «Ты мне понравилась. Я стою у входной двери. Молча подойди ко мне».

Мир сужается до точки. Я медленно, словно в кошмарном замедленном кино, поворачиваю голову к главному входу в ресторан.

Там, прислонившись к косяку, стоит мужчина среднего роста в синем смокинге и простой черной полумаске. Я помню его — я несколько раз подносила ему шампанское. Он брал бокал, не глядя на меня, наши взгляды ни разу не встречались. Он казался самым безобидным, самым неприметным.

И теперь он ждет.

Я сжимаю записку в кулаке, бумага становится мокрой от влаги моей ладони. Что делать? Бежать? Но тогда — долг, неподъемный, страшный. Позор. Возможно, проблемы с полицией, ведь контракт я подписала.

И тут мой взгляд, полный отчаяния, натыкается на другого мужчину. Того самого, в черном смокинге, с знакомыми руками. Он стоит в стороне от всех, опершись о высокую колонну, и неотрывно смотрит на меня. Его взгляд переходит с моего перекошенного от ужаса лица на мужчину у входа, и снова ко мне.

Я понимаю. У меня нет выбора. Никакого. Если я сейчас не подойду к тому, кто меня «выбрал», проблем будет уйма.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Внутри все сжимается в маленький, ледяной и очень тяжелый камень. Я чувствую, как по щекам сами собой катятся слезы, но я смахиваю их тыльной стороной руки.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в порез на ладони, и боль, острая и реальная, на секунду прочищает сознание. Шаг. Еще шаг. Я бреду по роскошному ковру, словно на эшафот. Гул голосов, музыка — все это превращается в сплошной, давящий шум в ушах.