Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

Оля хватает меня за руки, её ладони холодные и влажные.

— Ясь, клянусь, я не знала! — она чуть не плачет. — Мне знакомая сказала: «Нужны девочки на разнос шампанского, платят хорошо». Я даже не вникала! Я же сама хотела пойти, ты помнишь? Если бы я знала, что там такой притон, разве я бы тебя туда отправила? Ты же моя лучшая подруга!

По её щеке катится слеза. Она выглядит такой растерянной, такой несчастной, что моя уверенность в её злом умысле начинает таять, как снег на весеннем солнце.

— Я так хотела тебе помочь... — всхлипывает она, вытирая нос рукавом. — Ты же говорила про лекарства, про маму... Я думала, это шанс. А я, получается, тебя подставила... Прости меня, Ясенька! Я такая дура!

Смотрю на неё и чувствую себя последней сволочью. Ну конечно. Оля — ветреная, иногда поверхностная, но не злая. Она же дала мне платье, накрасила, искренне переживала. Разве могла она специально отправить меня в лапы к тем мужикам?

— Ладно, Оль, не реви, — я тяжело вздыхаю и обнимаю её. — Всё обошлось.

— Правда? — она поднимает на меня мокрые глаза, похожие на глаза оленёнка Бэмби. — Тебя никто не тронул?

— Нет. Я... я просто ушла. Мне помогли.

Я не говорю про Глеба. Почему-то этот момент хочется оставить только себе. Спрятать глубоко внутри, как маленькое сокровище.

— Слава богу, — Оля шумно выдыхает и прижимается ко мне. — Я бы себе не простила, если бы с тобой что-то случилось.

Мы заходим в аудиторию вместе. Я чувствую облегчение — камень с души упал. У меня осталась подруга.

Глеб Николаевич входит ровно со звонком. Он, как всегда, безупречен: тёмно-синий костюм, белая рубашка, строгий взгляд. Ни следа усталости, ни намёка на то, что этой ночью он сидел рядом со мной в машине и утешал, пока я размазывала тушь по щекам.

Он проходит к кафедре, открывает свой ноутбук. Я ловлю его взгляд — короткий, скользящий. В нём нет ничего личного, только деловая сосредоточенность. И от этого мне становится спокойнее. Здесь он преподаватель. Я студентка. Границы на месте.

— Доброе утро, коллеги, — его голос звучит бодро. — Надеюсь, вы не забыли про конкурс? Время идёт.

По аудитории пробегает шелест — кто-то достает планшеты, кто-то перешептывается.

— И я рад сообщить, — продолжает Глеб, не включая проектор, а просто опираясь на кафедру, — что сегодня утром на почту моих сотрудников уже поступила первая работа.

Он делает паузу, обводя взглядом аудиторию.

— Разумеется, я не буду демонстрировать её сейчас. Конкурс есть конкурс, и все работы должны оставаться в тайне до финального подведения итогов, чтобы избежать заимствований и сохранить интригу. Но... — он едва заметно улыбается. — Я уже ознакомился с файлом. И должен признать: это очень, очень достойный уровень. Попадание в концепцию «Тихой Гавани» — стопроцентное.

У меня внутри всё сжимается от смеси восхищения и зависти. Кто же этот гений, который успел так быстро?

— Автор работы — Ольга Некрасова, — объявляет Глеб. — Ольга, вы меня приятно удивили. Оперативность не в ущерб качеству — редкое и ценное качество для дизайнера. Молодец.

Я застываю с открытым ртом. Медленно поворачиваю голову. Оля сидит рядом, выпрямив спину, и сияет, как начищенный пятак.

— Спасибо, Глеб Николаевич, — звонко произносит она, наслаждаясь вниманием всей группы. — Меня просто очень вдохновила задача. Идея пришла буквально сама собой, я работала всю ночь.

— Это заметно, — кивает Глеб. — Если остальные работы будут такого же уровня, выбор победителя станет для нас настоящей головной болью. Продолжайте в том же духе.

Он возвращается к теме лекции, а я всё ещё не могу прийти в себя.

— Олька! — шепчу я, толкая её локтем под столом. — Ты серьёзно? Ты уже всё сделала?

— Ага, — она поворачивается ко мне, и её глаза горят лихорадочным блеском триумфа. — Представляешь? Нахлынуло вдохновение. Я решила не тянуть.

— Ну ты даёшь... — я качаю головой, чувствуя искреннее восхищение пополам с горьким чувством собственной неполноценности. — Молодец. Правда, молодец.

Я думаю о своём эскизе, который я вымучивала до четырёх утра. О своей птице-волне. Мне казалось, что это гениально, но теперь... Теперь я боюсь. Раз Оля уже отправила что-то, что так впечатлило Глеба, есть ли у меня вообще шанс?

— Ясь, ты чего скисла? — Оля сжимает мою руку, и её голос звучит заботливо, но я ловлю в нём нотки снисхождения. — Не переживай, у тебя тоже получится. Ты же талантливая.

— Да, конечно, — я выдавливаю улыбку. — Я рада за тебя, честно.

Глава 15

Пары тянутся мучительно долго. Я механически записываю лекции, но мысли мои далеко. Они крутятся вокруг Глеба Николаевича, вокруг Олиного успеха и тяжелого конверта в моём рюкзаке.

Там лежат деньги. Тот самый аванс, который мне дали в отеле. Я не потратила ни копейки из этих денег. Я купила лекарства на те средства, что дал мне Глеб вчера в машине. А эти... эти деньги жгут мне руки. Они кажутся грязными, пропитанными унижением и страхом вчерашней ночи.

Когда звенит последний звонок, аудитория пустеет за считанные минуты. Оля, чмокнув меня в щеку и пообещав созвониться вечером, убегает.

Я остаюсь одна. Медленно собираю ручки в пенал, тяну время. Сердце начинает отбивать чечетку о ребра. Мне нужно подойти к нему.

Глеб Николаевич сидит за кафедрой, что-то изучая в своем ноутбуке.

Глубоко вздохнув, я спускаюсь по ступенькам и подхожу к его столу.

— Глеб Николаевич?

Он поднимает голову. В его глазах, когда он видит меня, мелькает тепло, которое он тут же прячет за профессиональной маской.

— Есения. Присаживайтесь.

Я не сажусь. Дрожащими руками я достаю из рюкзака тот самый белый конверт. Он уже немного помят, но всё ещё хранит тяжесть моего позора.

— Вот, — я кладу конверт на край его стола и подталкиваю к нему.

Глеб удивленно приподнимает бровь, переводя взгляд с конверта на меня.

— Что это?

— Это... это деньги, — голос предательски дрожит. — Аванс. Тот, что мне дали вчера в отеле. Я знаю, что вы заплатили за меня... выкупили мой контракт. Там, наверное, гораздо больше, но... возьмите это. Пожалуйста. Я хочу вернуть долг. Хотя бы часть.

Глеб смотрит на конверт так, будто это ядовитая змея. Его лицо становится жестким.

— Убери это, — тихо, но твердо произносит он.

— Но я не могу! — восклицаю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Вы потратили свои деньги из-за моей глупости! Я должна...

— Ты мне ничего не должна, Рябова, — отрезает он. — Я сделал это не ради денег.