Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

В столовой ее уже ждал мистер Хамфри. Дворецкий, как всегда, невозмутим, но в руках он держал не только поднос с чаем, но и желтоватый тонкий конверт без обратного адреса.

— Доброе утро, мисс Констанс, — произнес мужчина с легким поклоном. — На завтрак будет подано через несколько минут. И, кстати, это доставили для вас.

Она моргнула, принимая письмо. Бумага показалась странно холодной, словно ее только что вынули из сырого подвала. Почерк на конверте был резкий, старомодный, угловатый, и, казалось, будто чернила не высохли до конца.

— Кто его принес? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

— Боюсь, не знаю, мисс, — дворецкий чуть склонил голову. — Конверт лежал у двери, когда я поднялся этим утром.

Констанс почувствовала, как внутри ее вновь шевельнулся тот же холод, что и ночью. Она перевернула письмо, но никаких печатей или имен не оказалось. Лишь ее собственное имя — Констанс — написанное так, словно писавший знал ее слишком хорошо.

Девушка села за стол и неторопливо разорвала конверт и развернула письмо. Чернила в нем были чуть поблекшие, будто перо окунали слишком поспешно.

«Долгожданное появление хозяйки в этих стенах — это истинная радость для моего нетерпеливого сердца. Я давно ждал, что дом вновь оживет.

Прошу принять мою искреннюю симпатию. В течение ближайшей недели я намерен навестить вас, чтобы лично выразить почтение.

Ваш преданный слуга,

Эдвард Стэнхоуп».

Констанс перечитала строки дважды. Вежливость оборотов не могла скрыть того факта, что господин Стэнхоуп, в сущности, сам, себя пригласил в ее новый дом. Она фыркнула, поднимая глаза к мистеру Хамфри:

— Прелестно. Оказывается, в этих краях есть обычай — объявляться в чужом доме без приглашения? Господин Стэнхоуп вам знаком?

Хамфри выдержал паузу, привычно собранный, но в его взгляде мелькнула тень сомнения.

— Господин Стэнхоуп… — он произнес имя медленно, как будто пробуя его на вкус, и даже позволил себе едва заметную улыбку. — Конечно. Теперь я вспомнил. Это весьма уважаемый молодой джентльмен, мисс. Уже много лет он проявляет неподдельный интерес к поместью. Писал письма, высказывал желание купить его, но все эти годы дом оставался без формального хозяина, поэтому его запросы оставались без ответа.

— И его письма всегда неожиданно находили утром у двери? — уточнила Констанс, чуть приподняв бровь.

— Совершенно верно, его посыльного я ни разу не видел, — подтвердил дворецкий. — Обычно раз в год, не чаще. Я полагал, это так и останется странной привычкой.

Констанс сжала письмо чуть крепче, чем следовало. Бумага хрустнула под ее пальцами.

— И теперь он собирается пожаловать сюда лично, — сказала она вслух, больше себе, чем Хамфри. — Очаровательно. Значит, у меня будет не только местные призраки и ваши молчаливые предупреждения, но и живой претендент на мое новое жилище.

Она резко сложила письмо, но ощущение холода от бумаги не исчезло.

— И все же, мистер Хамфри, — Констанс все-таки обратила свое внимание на завтрак и разломила кусочек хлеба, хотя аппетита не имела вовсе, — что вы можете сказать о господине Стэнхоупе? Сколько ему лет, чем он занят? У него, быть может, дурная репутация или хотя бы задокументированная эксцентричная привычка коллекционировать чужие дома?

Дворецкий чуть склонил голову, задумчиво поглаживая подбородок.

— Я бы не осмелился утверждать что-либо определенное, мисс. Его письма всегда были безупречно вежливы, изящны, как и сам почерк, — он сделал паузу и добавил. — Что до возраста… ну, он не стар. И, насколько мне известно, вполне состоятельный человек.

— «Не стар» и «состоятельный» — это все, что вы можете предложить? — Констанс прищурилась. — Звучит так, словно я собираюсь на смотрины.

Хамфри сохранял невозмутимость, но взгляд его ускользнул куда-то к окну:

— Что касается дурной репутации, мисс, я бы предпочел воздержаться от догадок. Все же он проявлял настойчивость исключительно в отношении поместья, а не его прежних обитателей.

Констанс задумчиво постучала пальцами по столу.

— И с какой стати он решил, что особняк вообще продается? — в ее голосе сквозила насмешка. — Я не припомню, чтобы вывешивала табличку «На продажу».

— Возможно, сам дом наводит на такие мысли, — мягко ответил Хамфри. — Его запустение могло показаться приглашением к покупке.

— Великолепно, значит, мой фамильный особняк теперь подает сигналы всем, кто желает приобрести его? — Констанс вздохнула и, откинувшись на спинку стула, постаралась вернуть себе легкий тон. — Хорошо. И что же нам теперь предпринять?

Дворецкий чуть склонился вперед, как будто обсуждал вопрос государственной важности:

— Прежде всего, мисс, следует позаботиться о достойном ужине. Я также распоряжусь подготовить гостевые покои. Если вы не возражаете, я займусь этим немедленно.

Констанс приподняла бровь:

— Как ловко, мистер Хамфри. Человек сам себя пригласил, а мы еще и суетимся, чтобы ему угодить.

Дворецкий промолчал. Девушка взяла письмо, снова взглянула на подпись и, чуть скривив губы, добавила:

— Что ж, мистер Стэнхоуп, похоже, вы будете приняты с распростертыми объятиями. Хоть и не моими.

После этого Констанс уставилась на тарелку с жареными яйцами, словно надеялась, что еда заговорит и отвлечет ее от мыслей. Вилка в ее руке сделала пару нерешительных движений, но кусок так и не дошел до рта.

«Какое-то нелепое стечение обстоятельств, — подумала она, — стоит мне поселиться в этом доме, и он вдруг оживает. Сначала призрак моего жениха. Или, допустим, слишком убедительное сновидение, вызванное сыростью, одиночеством и чересчур пылким воображением. А теперь вполне реальный господин Стэнхоуп, который считает, что дом продается. Хотя я, разумеется, не писала объявлений в газету и не развешивала афиш на воротах».

Она отломила кусочек хлеба и с раздражением обмакнула его в масло.

«И все это в течение одной недели. Прежде в Лондоне моей главной драмой было то, что отец в очередной раз пытался выдать меня замуж. А здесь призраки, настойчивые покупатели, и дворецкий, который говорит загадками хуже любого оракула. Прекрасно. Совершенно прекрасно».

Констанс наконец поднесла хлеб ко рту, но тут же отложила его обратно на тарелку. Аппетит окончательно сбежал, прихватив с собой остатки спокойствия. Она огляделась по сторонам: столовая была пуста, но ощущение, что за ней наблюдают, не оставляло.

«В конце концов, — продолжила она свои размышления, — кто бы мог подумать, что жизнь в разваливающемся особняке окажется насыщеннее, чем вся моя прежняя светская рутина? Может, стоит завести календарь и отмечать: понедельник — встретила призрака, вторник — объявился самозваный покупатель. Что будет в среду?».

Она усмехнулась, но усмешка вышла нервной.

Хамфри вернулся обратно бесшумно, будто вырос прямо из пола. Его камзол был безупречен, галстук завязан идеально, и