Призраки благородного прошлого - Люсия Веденская

— О, я уже почувствовал, — он слегка наклонил голову, в голосе прозвучала насмешка. — Будто стены что-то шепчут, когда я прохожу.

Чашка звякнула снова, уже громче. В один миг в воздухе повисло отчетливое ощущение начинающейся бури с сильным запахом ливня.

Свеча на буфете вспыхнула чуть ярче, привлекая внимание всех собравшихся к огоньку.

Констанс напряглась. Она чувствовала, как холод пробежал вдоль позвоночника.

«Томас…» — подумала она, но губы не посмели произнести имя вслух.

Стэнхоуп между тем продолжал говорить, не замечая происходящего, или делая вид, что не замечает:

— Должен признаться, ваше поместье прекрасно. И удивительно живое. Будто ждет, чтобы кто-то вновь вдохнул в него жизнь.

— Сомневаюсь, что оно нуждается в вашем дыхании, — почти грубо отозвалась девушка, глядя прямо на него и уже не желая соблюдать хотя бы видимость приличий. Вся сложившаяся ситуация ее дико раздражала.

Он встретил взгляд спокойно, но в глубине его глаз мелькнула искра — то ли вызов, то ли понимание, что она скрывает что-то большее.

В этот момент бокал на краю стола дрогнул и медленно, как в театральной сцене, соскользнул на пол, разбившись вдребезги.

Оба замерли, один только Хамфри сохранил невозмутимость.

Хамфри, стоявший у двери, произнес ровным голосом:

— Дом, мисс, не любит, когда в нем спорят.

Он наклонился, чтобы собрать осколки, и его глаза на мгновение встретились с глазами Констанс. Взгляд дворецкого был почти предупреждением, только она не до конца поняла, о чем именно он ее предупреждал.

После завтрака Констанс ушла в библиотеку, стараясь идти размеренно, будто совсем не торопится, хотя внутри все кипело и подстегивало ее побыстрее скрыться от живых и получить возможность допросить мертвого.

Она с силой прикрыла за собой дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Великолепно, — пробормотала она. — Один живой мужчина распоряжается завтраком, другой заправляет всей атмосферой. Осталось, чтобы кто-нибудь начал давать советы по моде, и день можно считать завершенным, а мое присутствие — совершенно лишним.

Она сняла перчатки, провела рукой по гладкой поверхности письменного стола. Под пальцами буквально чувствовалась холодная зернистая пыль, которую, должно быть, игнорировали годами, и все же это место казалось ей единственным безопасным. Или хотя бы своим.

— Неужели и ты теперь решила принимать его сторону? — прозвучал голос за спиной.

Она вздрогнула. Томас стоял у полки, опершись ладонью о втиснутые тома, как будто пытался найти опору в мире, которому больше не принадлежал. Его взгляд был холоден, а голос — слишком спокойным, чтобы не вызывать тревоги.

— Я не принимаю ничью сторону, — ответила Констанс, — но, кажется, вы оба решили сражаться за звание самого невыносимого жильца.

Он усмехнулся:

— Ты говоришь, будто не замечаешь, кто он.

— Разумеется, замечаю. Он человек с дурными манерами и чересчур самоуверенным взглядом. Но в отличие от некоторых, хотя бы живой.

— Живой, — тихо повторил Томас. — Это спорное преимущество.

Она шагнула ближе, поднимая подбородок:

— Что тебе известно о нем, Томас? Почему ты так реагируешь?

Он отвернулся, глядя в окно, где сквозь туман просвечивали очертания старого сада.

— Есть вещи, о которых лучше не знать.

— Прекрасно. И все же я спрошу: ты его знаешь?

Он долго молчал, прежде чем ответить, почти шепотом:

— Знал. Достаточно, чтобы не желать встречи.

Констанс нахмурилась:

— Это не ответ.

Томас обернулся, и в его лице что-то изменилось. Там не было злости, но проступила горечь, почти страдание:

— Иногда прошлое слишком уродливо, чтобы его произносить. Даже мертвому.

— Томас, — начала девушка мягче, — если он опасен, я должна знать.

Он подошел ближе, почти вплотную. Призрачный холод исходил от него, и все же взгляд был молящий:

— Прошу, Конни. Не задавай мне этот вопрос. Не сегодня.

Она не ответила. Он растворился, как дым, но слова его остались в воздухе, осевшие на сердце липким осадком.

Вслед за этим из коридора донесся звук шагов — ровных, уверенных, но не похожих на походку дворецкого.

Констанс повернулась к двери: там уже стоял Стэнхоуп, с привычной улыбкой и видом человека, которому чужие тайны — лишь удобный инструмент для достижения собственных целей.

— Надеюсь, я не помешал, мисс Эшфорд, — произнес он, оглядывая комнату. — Удивительно, но библиотека всегда хранит больше секретов, чем письма.

Констанс сжала пальцы.

— Не беспокойтесь, мистер Стэнхоуп. Здесь вы вряд ли услышите то, что предназначено для вас.

Он чуть склонил голову, принимая удар, как истинный джентльмен.

— А жаль, — сказал тихо. — Уверен, некоторые тайны звучат особенно красиво именно из ваших уст.

Он поклонился и вышел.

Констанс осталась одна, глядя на колыхающиеся от сквозняка страницы раскрытой книги.

Но она знала — это был не сквозняк. Это Томас молча предупреждал ее: история, в которую она втянулась, началась задолго до ее приезда.

Глава 11. Гость не успел на похороны

Констанс не могла бы сказать, сколько времени провела в библиотеке. Свет в окнах давно стал холодным, утро растаяло в дымке, а мысли окончательно спутались в клубок раздражения и тревоги.

Она сидела, уткнувшись взглядом в раскрытую книгу, но не прочла ни строки. Пальцы привычно теребили ленту-закладку, и лишь тихий скрип старых страниц напоминал о тишине вокруг.

«Прятаться не выход, — наконец решила она. — Если уж этот человек решил поселиться здесь, пора дать понять, кто в доме хозяин».

Она решительно поднялась. Платье мягко зашуршало по полу, когда Констанс направилась к двери. На ходу она ловила себя на том, что специально идет медленнее, чем нужно. Ей не хотелось признавать, что где-то внутри есть то самое чувство — легкое, неосознанное беспокойство.

Коридор встретил ее привычным полумраком. Воздух здесь всегда был чуть холоднее, чем в остальных комнатах, будто стены впитывали сквозняки и не спешили их отпускать.

Она спустилась по лестнице, мимо старых портретов с выцветшими глазами, и остановилась, услышав отдаленный звук — будто кто-то разговаривал.

Слова были неразборчивы, тягучие, словно произнесенные вполголоса.

Но — странное дело — диалога не было, только тихий сдержанный монолог, прерываемый паузами.

Констанс медленно пошла на звук. Шаг за шагом, пока не оказалась у одной из боковых дверей, ведущих в часть дома, куда она еще не заглядывала. Когда-то это, должно быть, был кабинет — массивная дверь, покрытая тонким слоем пыли, слегка приоткрыта.

Она заглянула внутрь.

Стэнхоуп стоял у камина, спиной к ней, и говорил… с пустотой.

Его голос был низким, спокойным, почти мягким, но каждое слово отдавалось в стенах, будто дом запоминал их.

— Я ведь предупреждал тебя, — произнес он. — Ты не должен был вмешиваться. Все