Наваждение. Жена отца для меня - Лисавета Челищева

— Я... заблудилась, — выдохнула я, сгибаясь пополам. — Всё в порядке. Пойдёмте домой.

Они повели меня к особняку, и всю дорогу я чувствовала на себе их подозрительные взгляды.

Я думала о том, что видела. Марат с ножом. Кровь. Его холодная улыбка.

Но даже сквозь страх я чувствовала — внутри, глубоко, там, где тело не слушается разума, — я хотела его по-прежнему. И это желание было сильнее страха.

Я вернулась в дом, и меня тут же окружили женщины, засуетились, усадили ужинать.

Когда я наконец осталась одна в выделенной мне комнате, я легла на кровать и уставилась в потолок. В голове царил хаос. Образы смешивались: руки Марата на моей шее, его взгляд, нож, кровь, треснувшие зеркала.

Я провела рукой по шее — там, где он касался. Кожа помнила все.

— Что же ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.

Глава 16

Ответа не было. Только ветер завывал за окном и где-то далеко лаяли собаки.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Но теперь без ножа. Только глаза — тёмные, глубокие, жаркие.

Я лежала и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё замерзает. Как лёд растекается по венам и добирается до сердца, покрывая его коркой.

«Ты выйдешь замуж за Радика».

Я вспомнила его руки — большие, грубые, с мощными пальцами, которые сжимали моё предплечье так, что деться было некуда. Я вспомнила его взгляд — тяжёлый, собственнический, такой, от которого хотелось провалиться под землю.

Я не хотела его.

Не хотела, чтобы эти руки касались меня. Не хотела, чтобы его тело придавливало меня к постели. Не хотела чувствовать его запах на своей коже, его дыхание на своей шее.

Это было мерзко даже в моей голове.

Мысль об этом вызывала тошноту. Настоящую, физическую — желудок сжимался, к горлу подкатывала горечь.

Но потом — потом я вспомнила другие руки. И тошнота резко прошла.

Марат возник перед моими глазами, как живой. Высокий, широкоплечий, в сером пиджаке и белой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Его коротко стриженные тёмные волосы, тяжёлая челюсть, глаза — тёмные, глубокие, с таким пристальным взглядом, что становилось неловко от такого внимания. Но провалиться под землю от этого не хотелось. Наоборот. Хотелось, чтобы этот взгляд задержался на мне чуть дольше.

Я вспомнила, как он коснулся моей щеки, снимая лепесток. Как его пальцы задержались на моей коже. Как я почувствовала тепло — не тошнотворное, не давящее, а жаркое, тянущее, которое разлилось от места прикосновения к груди, к животу, ниже.

От этих мыслей между ног стало влажно.

Я сжала бёдра, чувствуя, как ткань трусиков прилипает к коже. Стыд обжёг лицо, но я не могла остановить эти воспоминания.

Он смотрел на меня так, будто раздевал. Будто уже видел меня голой. Будто знал, что у меня под платьем, и решал, с чего начнёт, когда останется со мной наедине.

Эта мысль не пугала.

Она заводила.

Я закрыла глаза, прикусила губу, и передо мной снова возник Марат. Но теперь он был ближе. Я чувствовала запах его парфюма — горьковатый, с нотками табака и кожи. Чувствовала жар его тела, даже не касаясь. Видела, как его грудная клетка расширяется от дыхания под тканью рубашки.

«Ты не должна думать о нём», — шептал внутренний голос. «Он сын твоего жениха. Так нельзя. Он даже не посмотрит на тебя после завтра».

Но тело не слушалось. Тело помнило, как близко он стоял. Как его пальцы почти касались моей шеи. Как его взгляд медленно скользнул к моим губам, и я видела, что он хочет меня поцеловать.

Я хотела этого.

Боже, как я хотела.

Я провела рукой по шее — там, где он почти прикоснулся. Кожа покрылась мурашками. Пальцы скользнули ниже, к ключицам, к ложбинке между грудями. Платье мешало, душило, и я расстегнула верхние пуговицы, чтобы дышать свободнее.

Сквозняк из-под двери коснулся кожи, и соски затвердели. Я посмотрела на них — миниатюрные точки, выступающие из-под кружева бюстгальтера. И подумала: «А что, если бы их касался он?»

Я представила его ладонь на своей груди. Представила, как он сжимает её, мнёт, гладит сосок большим пальцем.

Низ живота отозвался тупой, ноющей болью.

— Нет, — прошептала я вслух. — Нет, так нельзя.

Я еле встала с пола и подошла к окну. Лоб прижалась к стеклу, надеясь, что это остудит жар. За окном было темно — только редкие огни в домах соседей. Жизнь шла своим ходом. А моя свободная жизнь скоро закончится.

Я уже легла в кровать, но мысли о нём не уходили.

Я вспомнила его голос — низкий, хрипловатый, когда он сказал: «Мне жаль». Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда я рассказывала про отца. В его глазах было что-то тёмное, что-то, что он пытался скрыть.

Желание? Возможно.

«Он же хотел поцеловать меня», — подумала я. — «Я не надумываю себе это».

Глава 17

Я села, свесив ноги с кровати. Пальцы ног — с аккуратным педикюром, который мне сделали перед церемонией, — коснулись пола. Я пошевелила ими, чувствуя, как напряжение поднимается выше, к икрам, к коленям, к бёдрам.

Я знала, что делаю неправильно. Что завтра я стану женой его отца. Что после этого между нами вырастет стена, которую не перепрыгнуть.

Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, я могла хотя бы представить. Представить запретный, невозможный сценарий моей жизни.

Я снова опустилась. Шёлк простыни холодил спину. Я закрыла глаза и позволила рукам блуждать по телу.

Сначала — просто по животу. Круговые движения, медленные, ленивые. Потом выше — к рёбрам, к груди. Я нащупала твёрдые соски и сжала их, выгибаясь навстречу.

— Марат, — прошептала я, пробуя его имя на вкус.

Оно было горьким и сладким одновременно. И звучало… Правильно. Как надо.

Моя рука скользнула ниже, пальцы нащупали трусики — тонкое кружево, которое женщины выбрали для меня, чтобы «жениху было приятно». Ткань была мокрой насквозь. Я просунула палец под неё.

И застонала — тихо, сквозь зубы. Представила, что это не мои пальцы касаются клитора, а его. Представила, как он раздвигает мои ноги, как смотрит на меня из-под ресниц, как его глаза темнеют, когда он видит, как сильно я хочу его.

Я надавила сильнее, делая круговые движения. Тело выгибалось само, без усилий. Дыхание сбилось, в горле застрял хрип.

Я представила, что он входит в