Наваждение. Жена отца для меня - Лисавета Челищева

Оргазм накрыл меня внезапно, темной вспышкой, что затуманила взгляд. Я выгнулась дугой, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Не хватало ещё разбудить весь дом. Тело содрогалось в конвульсиях, мышцы живота сокращались, между ног всё пульсировало. Мне было очень хорошо. Давно так не было.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как стыд медленно заполняет меня, вытесняя удовольствие.

Я села на кровати, с трудом застёгивая пуговицы платья. В висках стучало.

И тут я вспомнила.

Вспомнила маму, которая плакала по ночам, думая, что я не слышу.

Вспомнила Айгуль и Айрата — брата и сестру, которые смотрели на меня с надеждой. Они не знали, что происходит. Они думали, что старшая сестра просто выходит замуж. Что это счастливый день.

А я лежала здесь, представляя сына своего будущего мужа.

Слёзы пришли внезапно. Горькие, обжигающие, они текли по щекам, капали на платье, на простыню. Я не вытирала их. Не могла.

Я плакала от стыда. От бессилия. От того, что моё тело предало меня, захотело того, кого нельзя хотеть.

Но хуже всего было другое.

Сквозь слёзы, сквозь стыд, сквозь голос разума, который кричал, что это неправильно, я всё равно хотела его. Хотела Марата. Хотела, чтобы он вошёл в эту комнату, сорвал с меня это дурацкое платье и сделал то, что я только что представляла.

Я свернулась калачиком на кровати, прижимая колени к груди. Платье задралось, открывая бёдра, но мне было всё равно. Я смотрела на стену и думала о том, что завтра я стану женой Радика.

И что после этого я, возможно, никогда больше не увижу Марата.

Или увижу.

И это будет ещё хуже.

Глава 18

ВЕРОНИКА

* * *

Прошла неделя с тех пор, как мы переехали в поместье Радика.

Он сказал, что так будет лучше — чтобы семья была рядом, чтобы я привыкала к новому дому, чтобы все видели его заботу. На самом деле это был контроль. Он хотел держать нас всех под рукой, как фигурки на шахматной доске.

Дом оказался огромным — двухэтажный особняк из красного кирпича с белыми колоннами, окружённый вековыми соснами и берёзами. Внутри всё было дорого и безвкусно: мраморные полы, хрустальные люстры, мебель, которая стоила больше, чем наш старый дом. Радик любил показывать своё богатство, даже когда никто не просил.

Моей семье выделили целое крыло на втором этаже. Мама пыталась радоваться, но я видела, как она тоскует по нашему маленькому дому с резными наличниками и палисадником. Отец ходил мрачнее тучи, а дед и вовсе отказался переезжать, оставшись в своей старой избе. Радик не стал настаивать — махнул рукой, сказал: «Пусть старик живёт как хочет».

Сегодня был один из тех дней, когда напряжение в доме достигало предела.

С самого утра Радик устроил смотр — всем нужно было собраться в большой гостиной, чтобы он мог «проверить, как все устроились». Это был ритуал, который он повторял каждые несколько дней. Мы сидели на диванах, как выставленные напоказ куклы, а он расхаживал по комнате, отдавая распоряжения, критикуя, указывая.

— Элина, шторы в столовой повесьте новые, эти слишком тёмные, — говорил он, не глядя на маму. — Ильдар, завтра приедут люди разбирать старый сарай во дворе, проследи, чтобы всё прошло без проблем.

Отец молча кивнул, сжав челюсти.

— А ты, — Радик повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелее, — сегодня вечером будешь ужинать со мной. В моей комнате. Нам нужно поговорить.

Я прикусила язык. «Поговорить». Я знала, что это значит. Свадьба была всего несколько дней назад, но он ещё не прикасался ко мне — ждал, говорил, что хочет, чтобы я «привыкла». Но терпение его заканчивалось. Я видела это по его глазам, по тому, как он смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю.

— Хорошо, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается.

Радик удовлетворённо кивнул и вышел, оставив нас в гнетущей тишине.

Мама подошла ко мне, обняла за плечи.

— Девочка моя, — прошептала она, — может, тебе отдохнуть? Ты сегодня сама не своя.

Я хотела ответить, но не смогла. В груди нарастало что-то тяжёлое, удушающее. Слёзы подступили к глазам, и я не могла их остановить.

— Хватит, — внезапно вырвалось у меня. — …Я пойду ванну приму. Отдохну там.

Слова прозвучали резко, с вызовом. Не знаю, на кого это было направлено. На маму, которая не могла мне помочь? На Радика, который держал нас в клетке? На себя саму?

Мама посмотрела на меня виноватым взглядом.

— Да, дочка, иди, прими ванну.

Глава 19

Я не стала ждать чего-то ещё. Разговаривать не хотелось. Резко развернулась и бросилась к себе в комнату — звук моих торопливых шагов эхом разносился по дому. Добежав до двери, я с грохотом захлопнула её за собой и сползла на пол, прижавшись спиной к древесине. Сделала прерывистый вдох, но это не помогло успокоиться.

Одинокая слеза скатилась по щеке — я не смогла её остановить. Какая невеста плачет в первую неделю замужества? Эта мысль снова и снова повторялась в голове, насмехаясь надо мной. Почему я не могу быть воплощением радости, которого все ждут? Той яркой, сияющей женой, какой меня хотят видеть?

Я вытерла слезу, но это никак не изменило моих ощущений.

Заставив себя подняться и сдвинуться с места — будто это могло прогнать эмоции, — я открыла шкаф и уставилась на множество нарядов. Радик не жалел денег: шёлк, бархат, тонкое хлопковое бельё, которого у меня никогда не было. Всё это предназначалось для того, чтобы я выглядела так, как он хотел.

Что-нибудь простое. Что-нибудь незамысловатое. Я схватила с вешалки скромный белый халат из мягкой махровой ткани — он не давал ответов, но дарил утешение своей привычностью. Медленными шагами я направилась в ванную.

Ванная комната была огромной — с белым мраморным полом, большим окном, выходящим в сосновый лес, и глубокой чугунной ванной на львиных лапах. Радик велел сделать ремонт специально для меня, но я почти не пользовалась этим великолепием. Сегодня же мне просто нужно было спрятаться. Спрятаться от всего.

Я закрыла дверь на щеколду. Раздевалась машинально — в голове было слишком шумно, чтобы сосредоточиться. Платье упало на пол, бельё последовало за ним. Я включила воду: когда она хлынула на меня, показалось, будто все мое напряжение