Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

да я ради нее Настеньку сколько в тени держала! Даньку от нее прятала, чтобы ее чувства не ранить! А она судиться вздумала? Пустоцвет несчастный! Да если бы не Настя, ты бы так и остался без наследника, с этой бракованной!

— Мама, тише, — оборвал я ее поток бранных слов. — Давай без эмоций. Слушай план. Ты сегодня же идешь к нотариусу и оформляешь договор дарения хрущевки на Настю. Или на Даньку. Чтобы на момент подачи заявления о разводе у меня вообще не было никакого имущества, связанного с тобой.

— Хорошо, сынок, хорошо. Прямо сейчас позвоню знакомому нотариусу.

— И еще, — я прищурился, глядя на свое отражение в темном стекле духовки. — Я сегодня сам поеду к ней на подстанцию. Поймаю ее там. Привезу заявление о разводе по обоюдному согласию и отказ от любых имущественных претензий.

— А она подпишет? — усомнилась мать.

— Подпишет, — жестко ухмыльнулся я. — Куда она денется? Я надавлю на ее святое — на ее работу. Пригрожу, что уволю ее к чертовой матери, у меня есть выходы на горздрав. Или устрою ей такую веселую жизнь через суды, что она последние копейки на адвокатов спустит. Она меня знает, она меня боится. Поплачет, подпишет и исчезнет из нашей жизни навсегда.

— Правильно, сынок. Гони ее шею. Нам чужого не надо, но и свое не отдадим. Настеньке сыночка растить надо, им деньги нужнее.

Я отключил вызов и глубоко вздохнул. На душе снова стало спокойно и пришло четкое понимание того, что делать дальше.

Оксана всегда была слабой. Она не умела воевать. Ее удел — сочувствовать, спасать бомжей, плакать над чужими болячками и терпеть. Она терпела мои задержки, мое холодное отношение, мое нежелание проводить с ней время. Стерпит и этот развод.

Я зашел в кабинет, распечатал стандартный бланк соглашения о разделе имущества, где в графе «Оксане Николаевне Смирновой» стоял жирный прочерк, и аккуратно сложил листы в кожаную папку.

Осталось только дождаться вечера, когда начнется пересменка, приехать на подстанцию и закончить это дело.

Я посмотрел на часы. Время поджимало, нужно было съездить в офис и попробовать выбить хоть какой-то аванс у клиентов, чтобы заткнуть рот Насте.

Оксана приползет обратно на коленях. Жизнь в нищете на одну зарплату фельдшера быстро выбьет из нее всю дурь и гордость. Она еще умолять меня будет, чтобы я разрешил ей хотя бы с племянником видеться.

Я взял ключи от машины, накинул дорогую кожаную куртку и вышел из квартиры, насвистывая под нос веселый мотивчик. Я был абсолютно уверен в своей победе. Мой мир снова стоял на прочном, надежном фундаменте.

И ни один человек в мире не мог его разрушить.

Глава 5

Внедорожник летел сквозь ночную бурю, разрезая потоки дождя мощными фарами. Дворники ритмично смахивали воду со стекла, и этот звук был единственным, что нарушало мертвую, звенящую тишину в салоне.

Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло, обхватив себя руками за плечи. Моя мокрая, грязная форма скорой помощи пропитала влагой дорогую кожу сиденья. Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы стучали так сильно, что я боялась откусить себе язык.

Но я не могла отвести взгляд от человека за рулем.

Я смотрела на его профиль. На жесткую линию подбородка, на которую падала тень от уличных фонарей. На этот знакомый до боли разлет бровей. На тонкий, белый шрам над левым глазом.

Максим.

Мой первый муж. Моя первая любовь. Человек, которого я сама, лично, похоронила пять лет назад на Северном кладбище.

Мой мозг отказывался принимать реальность. Это сон. Это просто страшный, безумный сон. Или побочный эффект от того, что опухоль в моей печени уже начала отравлять организм токсинами. У меня просто начались галлюцинации на фоне стресса и предательства Артема.

Да. Точно. Так не бывает. Мертвецы не водят черные джипы. Мертвецы не пахнут терпким парфюмом с нотками хвои и сандала.

— Перестань на меня так смотреть, Оксан, — вдруг нарушил тишину его низкий, спокойный голос. — Ты во мне дыру прожжешь.

Я вздрогнула, словно от удара током.

Его голос. Тот самый. С легкой хрипотцой. От этого звука по спине пробежали ледяные мурашки.

— Т-ты... — попыталась сказать я, но горло сдавило спазмом. — Как?

Максим не повернул головы. Он смотрел только на дорогу, его сильные руки с выступающими венами уверенно сжимали руль.

— Поговорим, когда приедем, — коротко отрезал он.

В этом был весь Максим. Жесткий. Авторитарный. Человек, который всегда решал всё сам, не оставляя мне права голоса. Именно эта его властность когда-то сводила меня с ума. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной.

Пока эта стена не рухнула, погребя меня под своими обломками.

Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали темные силуэты деревьев. Мы выехали за город. Дорога петляла среди густого хвойного леса, асфальт сменился ровной, укатанной гравийкой.

Куда он меня везет? Зачем?

И главное... если он жив, то почему молчал пять лет? Пять чертовых лет!

Внутри меня начал подниматься глухой, темный гнев. Он зарождался где-то в животе, вытесняя страх и холод.

Машина сбавила скорость. Впереди из темноты вынырнули высокие, массивные кованые ворота и кирпичный забор, утыканный камерами видеонаблюдения. Максим нажал кнопку на пульте, прикрепленном к козырьку.

Ворота бесшумно отъехали в сторону, впуская нас на территорию.

Джип мягко затормозил перед огромным, современным домом в стиле хай-тек. Стекло, темное дерево, бетон. В окнах горел приглушенный, теплый свет. Это место кричало о больших деньгах и абсолютной изоляции.

Максим заглушил мотор, вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мою дверь.

— Выходи, — скомандовал он.

Я вцепилась побелевшими пальцами в ремень безопасности.

— Нет. Я никуда с тобой не пойду.

Максим тяжело вздохнул, качнув головой. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Оксан. Не заставляй меня вытаскивать тебя силой. Ты мокрая насквозь. У тебя синие губы. Выходи.

— Не трогай меня! — истерично выкрикнула я, когда он потянулся к замку моего ремня. — Ты мертв! Тебя не существует!

— Да неужели? — он одним резким движением отстегнул ремень, подхватил меня под мышки