Когда я была тобой - Василиса Романова

— Интересно, на Пограничной живёт сейчас кто-нибудь?

— Там же под снос дом? Или нет? — Тоня глубоко вздохнула. — Наш домик любимый, родной…

— Я про это даже не слышала, — удивилась Вера, — жалко, если снесут. Хотя, у меня с того дня смелости так и не хватает сходить… Не могу, хоть и много доброго было там, много трогательных, светлых моментов с ним связано. Но смерть мамы с папой всё перечеркнула…

— Я даже вспоминать не хочу. До сих пор ком в горле от одной мысли. — Тонины большие зеленые глаза наполнились слезами.

— А давай не будем больше о грустном, смотри, сколько здесь ещё интересного. — Вера протянула сестре стопку фотографий. — Вот, посмотри, помнишь…

Сёстры до поздней ночи перебирали старые фотографии, порванные листочки, школьные рисунки и записки. Это был тот самый вечер воспоминаний, которого так не хватало им обеим. Они снова были близки, как раньше, окунувшись в атмосферу такого богатого событиями и совместными переживаниями прошлого. Их общего прошлого. Проблемы, терзавшие обеих сестёр, временно отступили, дав им возможность в полной мере насладиться приятными воспоминаниями.

Глава 7

Утром Вера обнаружила, что сестра убежала, даже не удосужившись разбудить её и попрощаться, и на душе стало как-то неспокойно. Картина их прошедшего разговора снова всплыла перед глазами во всех своих мрачных, тревожных красках. Вера подскочила как ошпаренная и начала судорожно искать телефон. Едва сдерживая подкатывающую волну страха, девушка смахнула с комода все предметы на пол, открыла один за другим наполненные разными безделицами неглубокие ящики. «Ну, где же он⁈» — раздражённо закричала Вера в пустоту комнаты, не в силах больше противостоять охватившей её тревоге. Наконец, увидев рядом с разложенным диваном блестящий прямоугольный предмет, девушка выдохнула и молниеносным движением подхватила находку. Трясущимися непослушными пальцами она набрала номер Тони и взволнованным голосом произнесла:

— Ты где?

— Я гуляю в парке. Не переживай, всё в порядке, — казалось, Тоню совершенно ничто не заботило, её голос был пугающе спокойным и лениво размеренным.

— Точно? — недоверчиво спросила Вера, пытаясь унять тревогу.

— Да. Всё нормально. Не волнуйся, — всё тем же невозмутимым тоном произнесла Тоня.

— Почему не разбудила? — Вера глубоко вздохнула, она немного успокоилась, но червь сомнения продолжал пробираться к своей цели.

— Жалко тебя было. Ты такая смешная и беззащитная, когда спишь.

— Что собираешься делать?

— Проедусь по магазинам, погуляю по городу — займу себя чем-нибудь.

— Ты только не теряйся, пожалуйста, звони, если что. Знай, что я всегда рядом, — словно пытаясь перекричать оглушительный стук собственного сердца, громко сказала Вера.

— Спасибо, сестрёнка. Я это знаю… Всё обязательно будет хорошо. И прости за всё…ну…ты поняла… Я люблю тебя. Ты лучшая сестра на свете. Прости ещё раз меня — дуру, не нужно мне было так с тобой…

— Да ничего, бывает, я уже почти забыла. И я тебя люблю, сестрёнка, привет семье.

Вера положила трубку и, сделав глубокий вдох, упала на диван. Слава Богу, Тоня благополучно уехала домой, а не в Бразилию с каким-то неизвестным иностранцем. Она погуляет, успокоится, и все глупые решения забудутся, испарятся сами собой. И что это за Сэм вообще? Откуда он взялся, и чем он так охмурил её замужнюю сестру? Как снег на голову! В самый неподходящий, или наоборот — подходящий момент: когда Антонина запуталась и нуждалась в поддержке, когда на горизонте её семейной жизни появились тяжёлые грозовые тучи. И тут — он, не мужчина, а мечта, как чёрт из табакерки. Утешил, приласкал, приголубил — и Тоня растаяла, и готова была убежать с ним за тридевять земель. С каких пор Тоня общается с художниками, и почему Вера о нём ничего не слышала? Что за картины он пишет, выставлялся ли где-нибудь? Каким чудесным образом очутился в России, по какой надобности, и зачем ему вообще нужна Антонина? Странная история. Куча вопросов без единого намёка на ответы. Ну да ладно, хватит себя терзать, вроде бы всё утряслось, Тоня не самоубийца, чтобы на две недели исчезнуть из поля зрения мужа, свекрови, дочери и других людей из их круга общения. А он у неё немаленький. Так что, всё будет хорошо. Должно быть, по крайней мере. Жизнь продолжается. Тем более, сегодня выходной, и можно заняться своими делами. А их накопилось предостаточно.

Вера быстро позавтракала и, окинув продолжительным и немного усталым взглядом свои произведения, взяла в руки кисти и краски. Приблизившись к одной из незавершённых работ, девушка попыталась с головой погрузиться в мир собственных фантазий и грёз. Но вдохновение покинуло её, казалось, руки совсем не помнят, как это — творить. В голове была одна лишь пустота, будто кто-то стёр все навыки написания картин. Работать не хотелось ни одного мгновения. Тяжело вздохнув, ощущая полную беспомощность перед сложившимися обстоятельствами, Вера бросила кисти на пол и со злостью пнула их ногой, потом тяжело плюхнулась на диван и взяла в руки журнал. Это был последний номер «Мир искусства», его Вера ещё не успела прочесть. Быстро пролистав пёстрые глянцевые страницы, и найдя в самом конце статью главного редактора о влиянии общественных процессов двадцать первого века на современных художников, начала читать, шёпотом проговаривая предложения. Вернее, ей казалось, что начала, т. к. девушка совершенно не могла сосредоточиться ни на одном прочитанном слове. Мысли всё время возвращались к вчерашнему разговору с Тоней. Это даже разговором назвать было нельзя — скорее крупная ссора, последствия которой могли сильно задеть многих людей. Даже в далёком детстве, когда некоторые вопросы решались только с помощью силы, и дело иногда доходило до рукоприкладства, не было таких душевыворачивающих, слёзных сцен. До чего же они с Тоней докатились! До чего она — Вера — докатилась. Она смогла остаться равнодушной к мольбам и унизительным поползновениям родной, горячо любимой сестрёнки. Она совершенно не прониклась её слёзными признаниями и глупыми фантазиями. Перед её глазами до сих пор на коленях стояла зарёванная, бледная Тоня, и Вера остро почувствовала себя жестокой, бессердечной тварью. Ну как так? Почему она позволила Антонине унижаться? Почему вместо того, чтобы словами убедить ту не совершать опрометчивые поступки, Вера готова была выгнать сестру, и даже, в какой-то миг, и вовсе отречься от неё? Можно было как-то мягче, спокойнее, с большим пониманием общаться с родным человеком. Тоня