Когда я была тобой - Василиса Романова

— Вот ты и втянула меня в свою игру, сестрёнка, — громко сказала Вера, обращаясь к недавно написанному портрету Антонины.

Девушка быстро оделась, взяла кредитную карту Тони, и отправилась в салон красоты. «Она хотела, чтобы я была Тоней — я буду Тоней!»

Глава 8

Обновлённая Вера вошла на территорию двухэтажного особняка в престижном районе города. Она быстро подобрала нужный ключ, и лёгким движением открыла дверь дома, словно делала это уже тысячу раз, хотя бывала здесь нечасто. Окинув беглым взглядом свои временные владения, Вера восхищённо ахнула. В её предыдущие кратковременные визиты она не имела возможности рассмотреть всё убранство дома как следует. Верин взгляд остановился на большой переливающейся хрустальной люстре, украшающей потолок гостиной, несмотря на свои грандиозные размеры, она казалась почти воздушной и невесомой. Вера провела рукой по поверхности дорогих кожаных диванов, по длинному ворсу пушистого, мягкого ковра, по бархатистым подвязанным бахромой шторам. В доме была своя, не похожая ни на что атмосфера, в воздухе витали ароматы свежих фруктов и недавно приготовленного ужина. Всё вокруг было дорогим, изысканным, но в то же время уютным и родным. Вера знала, что дизайнером интерьера была сама Тоня, ещё до рождения малышки Сони она была просто одержима идеей обустроить их с Димой любовное гнёздышко, и с завидным упорством и терпением воплотила свою идею в жизнь.

Вера поднялась на второй этаж. Она помнила, что тут находятся несколько спален, две из которых принадлежат её маленькой племяшке и Тоне с Димой. Вера открыла белую дубовую дверь, и очутилась в зефирно-ванильной просторной комнате, по обилию разномастных игрушек было понятно, что это комната маленькой Сони. Посреди комнаты стояла кровать с полупрозрачным бледно-розовым балдахином, застеленная покрывалом с изображением белокурой феи из известного мультика, на стенах висели портреты Софьи Дмитриевны разных возрастов. Вера взяла в руки пушистого белого медведя — она дарила его Сонечке на последний день рождения — погладила его по мягкой симпатичной мордашке, и, улыбнувшись, посадила на крошечный кукольный диванчик. Ей дико захотелось увидеть племянницу, взять её на ручки, крепко-крепко прижать к себе и долго не отпускать, вдыхая едва уловимый, нежный детский аромат. Вера решила, что не будет ждать до послезавтра, а завтра же с утра пораньше поедет к Ольге Валерьевне и заберёт Сонечку. И не на пару дней, а на все две недели. Одному Богу известно, когда ещё в будущем ей удастся столько времени побыть с её любимой маленькой девочкой. Нужно извлекать из сложившейся ситуации пользу и для себя, раз уж другого выхода нет. Печально, что придётся изображать маму Сони, а не быть с ней самой собой. А вдруг она догадается? Ведь дети всё чувствуют. Тогда весь гениальный Тонин план пойдёт псу под хвост, и вероятнее всего, семье конец. Может и правда тогда забрать Софью на пару дней всего, чтобы она ничего не успела понять? Вера решила, что будет действовать по обстоятельствам. Главный человек, который может её сходу разоблачить — это Дима, а его в ближайшие две недели на горизонте не будет, так что, у аферы есть хоть и весьма сомнительное, но уже вполне осязаемое будущее.

«Может не так уж всё и плохо, и происходящее и правда пойдёт нам обеим на пользу», — подумала Вера, выходя из детской.

Она с усилием нажала на ручку соседней двери, и сердце замерло в её груди. Это было место, в котором Вере предстояло прожить ближайшие две недели — спальня хозяев. И здесь чувствовалась рука Антонины, в каждой детали, в каждом куске ткани, в каждом сантиметре поверхностей. Вера отчётливо вспомнила, как Тоня хвасталась своей спальней в нежных мятно-лиловых тонах. В этой насквозь пропитанной дурманящим ароматом роскоши и в то же время не лишённой домашнего тепла и уюта комнате бессчетное количество часов своей жизни провела её любимая и временами безумная сестра. Сколько слёз, радостных мгновений, романтических признаний, душещипательных сцен могли видеть эти стены. Сколько тайн они хранят, и ни при каких обстоятельствах никогда и никому не откроют. Смесь восторга и томящей тревоги наполнили Верину душу. Она отчетливо представила Тоню, лежащую на кровати в дорогом шёлковом халатике, и весело болтающую с подружками по телефону. Вот она — шикарная, очаровательная, женственная и, кажется, немножко взбалмошная и беззаботная, даже не подозревающая о грядущих серьёзных переменах в своей жизни. «Где же ты сейчас, дурочка моя», — с грустью подумала Вера, разглядывая большую белую кровать из ценных пород дерева, застеленную нежно-зелёным блестящим покрывалом с крупными фиолетовыми цветами, — «Может быть, уже колесишь по Бразильским пляжам, или джунглям со своим таинственным другом. Где ты сейчас, сестрёнка?»

Вера села на пуфик перед туалетным столиком и задумчиво заглянула в зеркало. Оттуда на неё взирала очаровательная зеленоглазая блондинка с правильными, почти аристократическими чертами лица, с дорогими макияжем и маникюром, с аккуратно уложенными волосами, в восхитительном вечернем платье, но это была не Вера. Взгляд той женщины в зеркале был чужим и родным одновременно, он притягивал своей непосредственностью и дерзостью, обезоруживающей простотой и внутренней силой, уверенностью в себе, переплетённой с кучей страхов и сомнений. Эта женщина совсем под другим углом смотрела на жизнь. Она совершенно по-другому воспринимала всё происходящее вокруг. Эти до боли знакомые, но такие далёкие глаза — совсем не Верины. И эта надменная ухмылка — тем более не её. Из-за гладкой стеклянной поверхности на Веру смотрела её сестра. Да, это была Тоня, в Верином теле. Это была она — её улыбка, её волосы и руки. Её одежда, её кольцо на безымянном пальце. Её спальня, её семья, её жизнь. С этой минуты Вера поняла, что больше не принадлежит себе, теперь она вынуждена проживать чужую жизнь каждый день на протяжении ближайших двух недель. Проживать точно так, как это делала бы её сестра. С этой минуты Вера стала Тоней.

Глава 9

Проснувшись утром в огромной кровати на шикарном шёлковом белье и в полной тишине, Вера задумчиво улыбнулась. В её голове ещё вчера созрел казавшийся ей безупречным план предстоящего двухнедельного приключения. Теперь ей не хотелось сопротивляться обстоятельствам, а в глазах даже загорелись искорки азарта. Вера оказалась заложницей продуманного и основательно подготовленного сестрой фарса; плакать, топать ногами, и пенять на судьбу у неё не было ни сил, ни желания. Способность