Дядя, а ты не мой папа? - Ирина Серебрянская

— Я хочу, чтобы он был моим папой. И он не смотрит на других. Он смотрит только на меня. И на мою маму. Потому что она лучше всех.

Настя засмеялась. Не зло, а скорее весело, как будто она увидела что-то забавное.

— Какая забавная девочка, — сказала она, вставая. — Ну ладно, не буду мешать семейному счастью. Пока, красавчик.

Она подмигнула Глебу и ушла, покачивая бёдрами, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкое замешательство.

Глеб сидел на песке, смотрел на Марту и не знал, что сказать. Она стояла перед ним, мокрая, с развевающимися на ветру волосами, и смотрела на него с триумфом.

— Ты зачем это сказала? — спросил он, стараясь говорить строго.

— А что? — ответила Марта, нисколько не смутившись. — Ты не должен смотреть на других.

— Почему?

— Потому что ты должен смотреть на мою маму! — заявила Марта, как будто это было самое очевидное в мире. — Она лучше всех! Она красивая, она добрая, она печёт пирожки, она умеет делать праздники. А та тётя просто красивая. А мама — и красивая, и добрая, и смешная. И она тебя уже видела. Ты ей нравишься. Я знаю.

— Откуда ты знаешь? — удивился Глеб.

— Она краснеет, когда я про тебя говорю, — сообщила Марта доверительно. — Краснеет и говорит: «Марта, перестань». А если она говорит «перестань», значит, ей нравится. Мама так всегда делает. Она говорит «нет», когда хочет сказать «да». Я её знаю.

Глеб смотрел на неё и не мог сдержать улыбки. Он думал, что это самая нелепая, самая абсурдная ситуация в его жизни. И в то же время — самая смешная.

— Ты не должна была говорить, что я твой папа, — сказал он. — Я не твой папа.

— Пока, — поправила его Марта. — Пока не мой папа. Но будешь. Я решила.

— Ты не можешь так решать.

— Могу, — твёрдо ответила Марта. — Я всегда всё решаю. Мама говорит, что я упрямая. А я не упрямая, я просто знаю, чего хочу. А я хочу, чтобы ты был моим папой.

Она замолчала на секунду, потом добавила:

— И чтобы ты женился на маме. Тогда у меня будет папа и мама. Как у нормальных детей.

Глеб почувствовал, как у него сжалось сердце. Он посмотрел на её серьёзное лицо, на её огромные глаза, в которых читалась такая надежда, что он не выдержал.

— Марта, — сказал он мягко. — Это не так просто. Взрослые не могут просто взять и пожениться.

— Почему? — спросила она.

— Потому что... ну... они должны знать друг друга. Они должны...

— Вы уже знаете друг друга! — перебила Марта. — Ты знаешь мою маму. Она тебя знает. Я тебя знаю. Мы все знаем друг друга. Чего ещё ждать?

Глеб открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он посмотрел на море, на чаек, на песок. Он не знал, что сказать этой маленькой девочке, которая верила в него так сильно.

В этот момент на пляже появилась Алина.

Она спускалась по деревянному настилу к берегу, оглядываясь по сторонам. Она увидела Глеба и Марту, сидящих на песке, и ускорила шаг. Когда она подошла ближе, она услышала последние слова Марты:

«Ты должен жениться на маме. Тогда у меня будет папа и мама».

Алина застыла. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она хотела провалиться сквозь землю.

— Марта! — позвала она. — Что ты говоришь?

Марта обернулась и радостно замахала:

— Мама! Я тут! Я говорю дяде Глебу, что он должен на тебе жениться. Он согласен!

— Я не согласен! — быстро сказал Глеб. — Мы просто разговаривали. Она... она сказала женщине, что я её папа.

Алина подошла и села на песок рядом с ними. Она чувствовала себя ужасно неловко. Она смотрела на Глеба, потом на дочь, и не знала, куда девать глаза.

— Марта, — сказала она строго. — Ты не должна говорить такое. Дяде Глебу это неприятно.

— Ему приятно! — возразила Марта. — Я видела, как он улыбался!

Алина густо покраснела.

— Глеб, прости, — сказала она, не глядя на него. — Она просто фантазирует. У неё богатое воображение.

Глеб смотрел на неё. Он видел, как она смущается, как прячет глаза, как краснеет. И в этот момент он снова почувствовал то странное дежавю. Он уже видел это лицо. Он уже чувствовал этот запах. Он уже слышал этот голос.

«Где я её видел?» — думал он.

— Она не просто фантазирует, — сказал он. — Она верит в это. Она верит, что я могу стать её папой. Она так хочет этого, что готова говорить об этом всем подряд.

Алина подняла глаза. Она встретилась с ним взглядом, и в его глазах она увидела не раздражение, не злость, а что-то другое. Что-то тёплое и уязвимое.

Марта подошла к ней и дёрнула за руку:

— Мама, скажи ему, что он может быть моим папой. Пожалуйста. Он хороший. Он не бросает кукол. Он не бросает детей. Он никуда не уйдёт. Скажи ему, мама. Пожалуйста.

Алина смотрела на дочь, потом на Глеба. Она видела, как он смотрит на неё. С надеждой? С вопросом? С чем-то, что она боялась назвать.

Она хотела сказать правду. Она хотела крикнуть: «Это твой отец, Марта! Он твой настоящий отец! Тот самый, который ушёл пять лет назад!». Она хотела, чтобы всё кончилось. Чтобы она перестала врать, перестала прятаться, перестала бояться.

Но страх был сильнее.

Она взяла дочь за руку и встала.

— Марта, идём домой, — сказала она. — Нам пора.

— Мама! — запротестовала Марта. — Мы ещё не закончили! Мы ещё не договорились!

— Мы договорим позже, — сказала Алина. — Идём.

Она повела дочь к отелю. Марта обернулась и крикнула:

— Дядя Глеб! Я ещё приду! Мы договорим! Ты только не уходи!

Алина тащила