Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

во всех бедствиях столицы, — сказал он с такой непробиваемостью, что я почти восхитилась. — Но, боюсь, на этот раз меня переоценивают. Вчера вечером я был совершенно занят и никак не мог находиться в двух местах одновременно.

Доргсан сощурился.

— Вот как?

— Так точно.

— И чем же вы были так заняты?

Вот теперь я насторожилась: слишком уж невинно прозвучал вопрос. А у парня на лице мелькнуло то самое выражение, которое мне уже не нравилось до нервного тика: когда он что-то придумал, уверен в своей гениальности и сейчас сделает из этого чужую проблему.

— Своей невестой, — безупречно ровным голосом ответил он.

И прежде чем я успела понять весь масштаб катастрофы, его рука легла мне на талию.

Вернее, не легла: впилась.

Я аж задохнулась от возмущения!

Не от нежности – от боли и наглости. Пальцы у этого боевика оказались железными, и он сжал их так, что я мигом поняла: дернешься или откроешь рот раньше времени – синяк останется на полкорпуса.

Я вскинула голову на него, но будущий скелет для опытов даже не посмотрел в мою сторону. Стоял все тем же образцовым курсантом, только ладонь на моей талии выражала куда больше личного мнения, чем дозволял устав.

Доргсан перевел взгляд на меня.

Недоверчивый. Тяжелый. Оценивающий.

Вот только этого мне и не хватало!

— Невестой, — повторил офицер таким тоном, будто слово ему в принципе не понравилось. — И как же зовут твою невесту, Стоунхарт?

Вот тут я поняла, что если сейчас не заговорю сама, то курсантишка действительно бахнет что-нибудь несусветное.

Назовет меня Норой Брейн, к примеру. Или придумает еще какую-нибудь тетушку. Или, что еще хуже, ляпнет первое попавшееся имя, а я потом буду доказывать, что вообще существую.

Нет уж. Лучше самой.

— Оливия Мортимер, — сказала я, прежде чем эта катастрофа в форме успела раскрыть рот.

На краткий миг повисла тишина.

Даже проблемный курсант рядом будто застыл.

Куратор Доргсан на миг опешил, после чего очень спокойно – слишком спокойно! – поинтересовался:

— Не та ли это Оливия Мортимер, которая вчера сбежала из некромантской части академии?

И вот тогда я поняла, что влипла по самое не хочу.

Глава 5. Безальтернативная

Глава 5. Безальтернативная

Оливия Мортимер

Я как наяву себе это представила: как меня тащат обратно в Академию прямо на ковер декана некромантов, как обшаривают сумку, находят несчастный камушек. А потом обвиняют во всех смертных грехах и выгоняют прочь, не забыв повесить огромный штраф за предыдущие три года обучения.

Ведь и правда могли: как одна из обладательниц сильного дара, я могла учиться по королевскому гранту с обязательной отработкой на благо короны последующие три года. Если нет – то стоимость обучения взыскивали насильно. А откуда у меня такие деньги? Отродясь не было! Мама – прачка, папаню последний раз в глаза видели еще до моего рождения. Зато братьев с сестрами аж пять штук.

У них отцов тоже не было. И не сказать, что маму я за это осуждала, но… повторять ее подвиги не хотелось. И вешать на семью долго в кучу золотых – тоже.

Поэтому я уже открыла было рот, чтобы сообщить, что никакая я «не та», ниоткуда не сбежала и вообще, мирно себе шла, куда подальше, как вдруг этот болтливый умник меня опередил.

— Тут произошло небольшое недоразумение, куратор Доргсан! — заявил парнишка, которого совсем недавно назвали курсантом Каменное Сердце. Я уж было решила, что сейчас он наконец признается в обмане, но нет: слишком хорошо про него подумала. — Оливия никуда не сбегала. Она просто перепутала дни: мы должны были отправиться к моим родителям завтра, а она решила, что сегодня. Забыла, что у меня дежурство. Правда, Оливочка?

За Оливочку хотелось наступить нахалу на ногу – благо, они у него большие, промахнуться сложно. Но какая-то разумная часть меня вовремя приказала заткнуться: курсантишка пытался меня спасти. Оправдание, правда, придумал странное. Но обычно в такие глупости и верили.

— Правда… любимый.

На обращении запнулась, поняв, что называть якобы жениха придурком, нахалом или просто курсантишкой – это подозрительно. Пришлось импровизировать.

Куратор, как мне кажется, в нашу игру ни на секунду не поверил: стоял, руки в бока, взгляд – прищуренный. Недоверчивый. Пробирающий до печенок!

Вот только доказать мужчина ничего не мог.

А потому, немного помолчав и смерив нас обоих тем самым взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове, Доргсан сухо произнес:

— Что ж. Раз это всего лишь недоразумение, разрешим его быстро и без лишней самодеятельности. Прогуляетесь со мной к декану некромантского крыла, госпожа Мортимер. А ты, Стоунхарт, раз уж так пылко вовлечен в ситуацию, составишь невесте компанию.

Я чуть не застонала.

Ну конечно. Если нельзя поймать меня на месте, нужно просто отвести туда, где поймают с комфортом, чаем и полным набором неприятных вопросов.

Курсантишка рядом едва заметно шевельнул пальцами на моей талии, будто предупреждая: не дергайся. Я и не собиралась – пока не собиралась. Против куратора, боевика и стен академии даже моя фантазия начинала терять бодрость.

Обратно мы шли в торжественном молчании.

Вернее, куратор шел впереди так уверенно, будто вел нас не в академию, а прямо на казнь. Мы с «женихом» двигались следом. Слишком близко, чтобы это выглядело прилично, и слишком молча, чтобы мне стало легче.

Лишь когда мы свернули в боковую аллею и шаги Доргсана на мгновение отдалились, я процедила сквозь зубы:

— Что ты наделал?

— Я импровизировал, — так же тихо отозвался этот стратег.

— И как нам теперь выбираться из этого?

Он даже голову ко мне не повернул, только уголок губ дрогнул.

— Доверься мне, Оливочка.

Я чуть не споткнулась.

— Не называй меня так!

— Поздно. Образ влюбленного жениха требует жертв.

— Моих, как я погляжу.

— Наших, — поправил он с возмутительным спокойствием. — Кстати, я Арчибальд. Но ты можешь звать меня Арчи.

Я хотела сказать еще много хорошего. Примерно на небольшой трактат о вреде боевиков для общественного порядка. Но мы уже входили в академический двор, и мне оставалось только мрачно пообещать себе, что если выберусь, то найду способ придушить этого Арчи чем-нибудь очень символичным.

Декан некромантского крыла, Эдгар Малвейн, взирал на меня так, как обычно смотрят на особенно упрямую проблему, которую почему-то нельзя просто утопить в болоте.

У нас с ним это было взаимно.