Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн

У них всегда чисто, уютно и вкусно.

Я вздохнула. Оливье не хотелось делать вообще, впервые я делала именно через силу. Эти холодные глаза девчонки, окатившей меня из лужи, то и дело всплывали в памяти.

О чём-то говорить было бесполезно. Да и с кем говорить? Сама с собой?

Лиза, как всегда, будет просить сохранить семью, а что тут сохранять, если уже Софа в курсе, и одноклассницы её в курсе. Кажется, все в курсе, кроме меня.

На что он нас променял? На её длинные ноги или её длинные волосы? У меня тоже длинные волосы, и я натуральная блондинка, а не крашеная. Натуральная... Ресниц у меня нет наращённых, всё своё. Макияж естественный, я на куклу не похожа.

Хотелось фотки все семейные выбросить, всё разгромить. Эти магнитики с холодильника поснимать и зашвырнуть куда-то. Всё выбросить хотелось. В сердце словно кол врезали или вбили, я не писатель, красивых сравнений не знаю. Я врач, я скептик, ни в душу, ни во что не должна верить, но что же тут так болит, что... Это точно не сердце. Это душа, израненная предательством и болью душа. Моя душа... Моя...

В двери поворачивается ключ. Я сглатываю. Бросаю взгляд на оливье... Оливье... Зимний салат, который так любил мой муж и который так сильно, как этот месяц и всю эту праздничную суету и волшебные каникулы, не люблю я...

Не люблю, а просто ненавижу...

ГЛАВА 5.3

— Ужинать будем?

Холодные, но такие красивые глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Я молча смотрю на мужа, от которого за три километра пахнет чужими женскими духами.

Мне, как врачу, такой парфюм нельзя. Резкие, удушливые и, конечно, женские.

— Будем! Можно вопрос?

Стас снимает китель и вешает на вешалку. На красивом лице ходят желваки. Он словно всё понимает.

Да здесь уже сложно что-то не понять. Все в курсе, все об этом говорят.

— Можно!

— Оксана не накормила или она готовить не умеет?

Аксенов замирает, а я молча поворачиваюсь и иду на кухню. Вот и всё. Точка невозврата настала. Это конец. Теперь точно нельзя ничего изменить. Мы с дочкой уезжаем, навсегда уезжаем...

Аксенов молча прошёл за мной. Перед этим помыв руки, вошёл на кухню и водрузил на стол бутылку коньяка и сок.

Вишнёвый сок с коньяком. Пил Стас редко, если что-то случалось, но вот как раз и повод. Жена всё узнала.

— Ещё один ребёнок пропал! Девочка! Женя! Мама умерла! Родственников нет, её забрали в детдом — и всё! Из детдома она пропала! И опять не подкопаться! Детдом под круглосуточной охраной! Никто ничего не видел! Как? Объясни мне, как из-под носа у тренированных ребят мог пропасть ребёнок! Как, Олеся?

Аксенов достал два бокала и поставил их на стол. Плеснул себе и мне, я покачала головой.

— Мне в утро!

— Ничего страшного, я не прошу тебя напиваться, Олеся!

— А я и не собираюсь! Я всё понимаю, что пропал ребёнок! Это страшно, и то, что следствие заходит в тупик, тоже страшно, а Оксана — не страшно?

В горле встаёт ком. Аксенов наливает себе ещё.

— Олеся, что ты от меня хочешь? У меня пропал третий ребёнок!

— То, что пропали дети, — это страшно, но это работа! У меня дети с пороками и со многими заболеваниями! Ты знаешь, что мне тоже тяжело! Есть случаи, когда операции требуются! Много чего! Я дочери Московского справку не дала, у неё серьёзные проблемы с сердцем! Она соревнования по плаванию пропустила! А теперь волей судьбы в классе с Софой! Сегодня смотрела на меня как на насекомое! Но это работа! А тут мы! Наша семья — или её больше нет? Мы уедем! Я очень хочу! Мы ради тебя приехали! Сейчас Софа со своими идеями подружиться с кем-то правильным! А мне тут что делать? Я хочу уехать, ты прав, там дом, лучше там!

После своей пламенной речи я взяла в руки бокал и осушила пятьдесят грамм. Закусив лимоном, положила оливье в тарелку и пошла в сторону Софиной комнаты. Пусть поест тут. У нас с Аксеновым серьёзный разговор, и вот он настал, настал. Я по-другому уже не могу, больше не могу.

ГЛАВА 6

Стас отпил коньяк и мрачно посмотрел на стол. Он почти не притрагивался к еде.

— Твой оливье и твои любимые котлеты!

— Спасибо!

Он даже не смотрел на меня, а я молча сидела на диванчике, пытаясь понять, с чего начать. Мне казалось, если я сейчас встану и уйду, то ему будет всё равно, и здесь советы Лизы, что рушить семью нельзя, уже не сработают.

— Я хочу уехать! У Софы здесь не сложится! У меня тоже не сложилось! Просто уехать — и всё! Поговори с Софой, оторвись от своей работы, последнее, о чём я тебя прошу!

Аксенов поднимает на меня свои синие красивые глаза. В них пустота. Я точно его полюбила? Он всегда таким был? Да нет, это вздор, это невозможно. Стас таким не был. Да, холодный, жёсткий, но не такой. Сейчас он вообще был равнодушный, просто равнодушный — и всё.

— Ты так и будешь молчать?

— Нет, не буду! Уезжать пока нельзя!

— Почему?

— Потому что мне тоже не нравится этот лицей, но раз Софа решила — значит, ей так важно! После Нового года уедете! Сейчас комиссия приедет из Москвы!

— И что? Мы её встретить должны?

— Перестань, Олеся! Там люди живут! Куда ты поедешь?

На секунду у меня пропадает дар речи. Он сейчас серьёзно?

— Ты нас выставляешь с жилья?

Аксенов молчит, только желваки ходят на его красивом лице. Вот как... А дело набирает всё более интересный поворот.

— И...

— Что «и»? Да позвони людям! Скажи, в феврале съезжать! В январе и сейчас праздники будут! Люди здесь ни при чём!

Этот жест благородства так омерзительно с его уст звучит, что тошнить начинает.

Да, у нас снимали замечательные люди, семейные, и снимали уже не первый год, чтобы с ними так поступать, да и я не поступила бы, но вот это его благородство... Так всё мерзко и низко звучало. Так мерзко...

Внутри всё неприятно сжалось. Слишком неприятно.

— Позвонить когда? Ты остаёшься в квартире?

Я была врачом. Профессия часто накладывает свой отпечаток на людей, и я не стала исключением.

Хотя, может, меня такой сделал детский дом, но...

Первые