Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн

годы я с ним изменилась, моё сердце открылось, родилась Софа. Много времени и общения с Антониной Николаевной и Лизой мне надо было, чтобы понять, что Стас — он такой.

Что он не изменится и никогда не станет другим, никогда...

Стас был всегда Стасом, холодным и принципиальным. У него «люблю» было в поступках, во взгляде, а не в «я упал, тебя увидел, потом опять увидел, потом опять встал и упал».

У него всей этой дворовой романтики, которая нужна нам, девчонкам, не было, и я всегда считала, что он меня на четыре года, почти на пять, старше. Сильный, волевой, и что всё это не надо, а потом так надо стало, особенно сейчас.

С бокалом коньяка сижу и смотрю на своего мужа.

Уже всё известно — не просто домыслы и догадки, а факты, на которые он так любит опираться.

У неё длинные белые волосы, длинные ноги, она красивее меня и моложе.

— Она похожа на тебя в молодости, как две капли воды, когда у тебя были длинные волосы до пояса, помнишь?

Я едва не поперхнулась коньяком.

— Дело в том, что она похожа на меня в молодости, или в том, что я волосы обрезала?

— Дело в том, что я с ней живой и настоящий! Дело в этом! Не бесчувственный следак, а живой! Она делает меня живым, напоминает мне, что я нужен! Я даже не знал, что она дочь Новикова, потом узнал, когда было поздно...

Он отворачивается, даже не представляя, что его откровения делают со мной.

Я сильный человек, многое выдерживала в жизни, но услышать такую исповедь — просто не передать словами.

— Ты меня с личным дневником, Аксенов, перепутал?

Я допиваю коньяк и наливаю себе новый. Я не напьюсь, у меня ответственность — работа.

А так хочется всё послать. Может, правда напиться и заболеть.

Не выйти на работу. Совершить что-то такое, мужа чужого, например, увести и угрызениями совести не мучиться. Она же не мучается, что мою жизнь в осколки битых фотографий и обрывки воспоминаний превратила.

— Ты знаешь, что Софа знает, и одноклассницы её? Марина с младшей сестрой твоей Новиковой учится!

Аксенов тянется к коньяку.

— Что ты хочешь? Что мне надо сделать? Я всю жизнь холодным был, жёстким, а тут что-то надломилось! Я пытался тебя полюбить! За дочь благодарен, за уют! Хочешь, я тебе эту квартиру оставлю, сам найду, где жить! Машины, дачу! Просто пойми! За то, что она пришла к тебе, я высказал ей всё! Пальто тебе новое куплю! Завтра же поедем! С тобой так никто не имеет права обращаться, ты мать моего ребёнка! Мы много лет в браке, и ты ещё моя законная жена, Олеся!

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Вот и в Питере, в котором всегда дождь со снегом, теперь без дождя. Погода как в волшебной сказке, а мне так больно... Снежная сказка. Рождественская история, но не для меня. Ведь меня там просто нет. Он прав, любила я, и не уходила я, а он никогда не любил, ведь за столько лет вместе я всего три раза слышала «люблю»... Три раза. Так почему я не ушла раньше, скажите, почему...

ГЛАВА 6.1

Я все эти шестнадцать лет пыталась растопить Стаса с того момента, когда увидела, и если вы это читаете и ваша история похожа на мою, могу сказать смело: уходите. Вы не растопите. Его родители говорили, что я лучшая. Самый дорогой человек, их дочка.

Они всё время твердили Стасу, как ему повезло со мной.

Мы все разные, и характеры разные, и внешность, и поступки, и мотивы, вся жизнь у нас разная. Но одно знаю точно: нас объединяет то, что когда мы своего человека встречаем, то мы меняемся. Любой, даже самый жестокий человек меняется, когда встречает своего человека.

Именно своего...

Он меняется, он словно светится изнутри. Эту картину, страшную картину, я и сейчас наблюдала, и что было самым страшным — этот человек являлся моим мужем. Законным мужем.

— Олеся, я тебя прошу! Дай мне время! Вернёмся, и я уйду, не надо никому звонить и никого просить съехать! Это твоя квартира, и деньги вам пригодятся! Я буду помогать, всё решать! Если разводимся мы, это не значит, что Софа не моя дочь! Она моя жизнь! Я её отец! Надеюсь, на отношениях родителей и Лизы это не скажется!

Я молчала. Уже не крутила бокал коньяка в руках, а просто молчала.

Ни слов, ни сил что-то сказать не было. Пустота. Страшная адская пустота.

Аксенов встал и направился в душ, а я продолжала смотреть в стену. Весь мой мир бился на тысячи кусочков. Адски и страшно бился. Я не знала, что делать, просто не знала — и всё. Это был конец. Просто конец...

Из ванной слышался плеск. Аксенов был в душе, а я не могла сообразить, что мне делать. Вся правда вскрылась, будто нарыв. Уже не было смысла что-то менять, обсуждать.

Он всё сказал: что с ней он живой, с ней он не просто холодный следак, а со мной он чёрствый и жёсткий.

Он пытался меня полюбить — не смог.

Всё так банально и до жути страшно. Как дальше жить, что дальше делать. Вы знаете — и я не знала...

Нет, уже завтра я буду знать, но не сегодня точно. Сегодня я не знаю ничего, и мне от этого страшно, очень страшно...

ГЛАВА 6.2

Я ещё не спала, когда Аксенов взял подушку и плед. Когда он, произнеся дежурное «спокойной ночи», закрыл за собой дверь. Софа уже спала, у неё завтра первый день в лицее.

Я не хотела ни её лицей, ни эту работу, ни этот город, ничего.

Я хотела уехать, далеко, в свою Москву. Там я обрела семью, начала всё сначала. Я не хотела возвращаться в этот город, который меня едва не сломал. Ничего не хотела.

Меня трясло от мысли о моём детстве, юности. Для всех это прекрасные годы, но не для меня. Уехать, быстрее уехать... Вот что билось у меня в голове: бежать и только бежать.

Я сама не заметила, как уснула. Проснулась от запаха свежесваренного кофе.

С трудом дошла до кухни. Дело было не в нескольких, трёх бокалах коньяка, а в том, что произошло. Всё моё отношение и что всё закончилось.

— Кофе и яичница! Я отвезу Софу!

Аксенов