Моя Ошибка - Никтория Мазуровская

Мужик оказался понимающий и вменяемый, несмотря на то, что еле стоял на ногах. Понял ситуацию, спустил все на тормозах. Кто знает почему так? Может, то, что Соня являлась знаменитым адвокатом. Может, то, что сам Максим был в своих кругах не простым человеком. А может, то, что этот клуб принадлежал Шаху. И фамилия брата супруги владельца этому индивиду была известна.

Не глупый мужик. И, наверняка, свое дело есть. Связи. И на утро все вздохнут с большим облегчением, а пока назревает внутрисемейный скандал…

- Ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь!

Они стояли на улице. Мороз. Снег. Ночь. А эта дура орала во всю глотку. Соня же просто куталась в куртку и слушала, кивая. Только зубы сцепила и руки в карманы спрятала, смотрела в одну точку.

- Со своей сначала разберись, а в мою не лезь!

Максим не вмешивался, не имел права. Это его женщина, но не его семья. Пока.

Соня кивнула, мотнула головой. А потом заговорила и у него мурашки пошли от этого ледяного тона, от той ярости, что она в себе сдерживала с трудом.

- Мы пока ехали, я речь готовила. Но не для тебя, для отца твоего. Я представляла, как звоню ему среди ночи, говорю, что его младшую дочь убили/изнасиловали/избили,- нужное подчеркнуть. Я в уме слова подбирала, что и как лучше ему сказать. Пыталась представить его реакцию. И знаешь…, не получается у меня его реакцию представить. Вот все могу представить, а это нет. Ты, бл*дь, дура! – заорала Соня, но быстро взяла себя в руки, - А если бы он оказался извращенцем? Маньяком? Садистом или любителем в попку? Что бы ты тогда делала? Ты думаешь ты крутая такая, да? Это не сосунок одногодка твой, это взрослый мужик, который любит и умеет трахаться. И в клуб такие, как он приходят именно потрахаться. Я не говорю, что он насильник, нет. Но взрослые мужики не играют в твои игры. Ты села к нему на колени, залезла рукой ему в штаны. Все, баста! Для него все ясно, и срать, что потом ты будешь говорить, что не хочешь. Ты его там на диванчике чуть кончить не заставила.

- Ну и пусть! Я тоже этого хотела! Он мне понравился! И трахаться я с ним собиралась! Никаких игр!

У Макса, от криков Эльки, заложило в ушах, но страшно становилось от тона Сони. Да, он эгоистично волновался только о ней. О ее здоровье, о ее благополучии. И будь его воля, он бы ремнем Эльку выпорол, или просто оставил бы с этим мужиком, не стал бы спасать. Чтоб научилась, вынесла свой урок.

- Ты не знаешь, как его зовут! Не знаешь кто он! Трахаться она с ним собралась! Ты, знаешь, что это слово значит? Это не ванильный секс, а животная потребность. Это он бы тебя хорошенько отделал, а ты… А если у него СПИД, ВИЧ или гепатит, сифилис? На это тоже плевать? Или скажешь, что в твоей сумочке я найду презервативы?

Соня выхватывает у сестры клатч, и все содержимое вываливает на дорогу, прямо в снег.

Помада, тушь, пудра, телефон, деньги, салфетки, ключи. Все. Никаких потайных кармашков. И никаких презервативов.

У Сони руки опустились. Глаза потухли и Максиму стало по-настоящему страшно.

- Никаких игр, да, Эль? А что тогда? Ты не маленькая девочка. Знаешь, от незащищенного секса появляются не только дети, но и всякие разные заболевания. И не все они лечатся. Ты свою жизнь угробить хочешь? Сережу пожалей.

- Ты мне не мать, не смей так со мной разговаривать!

Эля подлетела к сестре и залепила той пощечину. Сонина голова дернулась. Но она ничего не сказала, не ударила сестру в ответ. Только его за руку успела схватить, останавливая.

- Да, я не мать. Я твоя сестра. Я буду вытаскивать тебя из всякого дерьма и дальше. Но в какой-то момент я могу просто тупо не успеть. И хорошо, если все закончится жестким трахом, а не групповым изнасилованием.

- В машину, живо! – рявкнул он Эле, - И скажи спасибо, что я женщин не бью. И я не твоя сестра, покрывать перед отцом не буду.

- А ты вообще не лезь! Ты ее бросил! Ты тоже не святой!

- Я тебя сейчас, как есть, в снег башкой окуну, поняла? В машину села живо, и рот закрой!

Элька села.

Он зачерпнул ладонью горсть холодного снега, смял в шарик и подошел к Соне, повернул ее лицом к себе и приложил к краснеющей щеке холодный шарик.

Его девочка молча плакала.

Молча.

Выбросил снег.

Дернул ее к себе. Обнял со всей силой. Обхватил, пытаясь укрыть от всего и от всех.

- Я так больше не могу…

Он не мог ее сейчас утешить или заверить в чем-то. Она бы не услышала. Но он мог ее просто держать в своих руках. Мог спрятать ее лицо и дать ей выплакаться.

Она его. Теперь точно. И уже никогда от него не избавится.

Часть четвертая

Спустя несколько дней…

Григорий Потапович пил очень-очень редко, в исключительных случаях и ситуациях. И вчера он нажрался, как последняя свинья в мире, ведь ему было, что праздновать. Но, это не главное. Нужно было сбросить напряжение. Отрешиться от всего, уйти куда-то.

Напился. Молодец. Сбросил напряжение, твою мать, красава вообще!

Ну кто, бл*дь тянул его за руку к этой гребаной перегребаной текиле? Знает же, что потом будет целый день лежать и подыхать от мощной интоксикации.

В голове, кажется, начался концерт второсортной рок-группы, а на фоне барабанов и бас-гитары что-то попсовое тарабанит в висках.

«Тыц-тыц-тыц» .

Можно смело идти и вешаться.

За всю свою жизнь, а прожил Григорий не много, не мало тридцать восемь лет, успел прийти к выводу, что лучшее средство от головы – это топор.

Но топора под рукой не было, а вот вездесущая домработница была. Как и стакан воды на прикроватной тумбочке, волшебная таблетка тоже там же лежала. И если верить, что она поможет, то она поможет. Сила самовнушения – это мощная штука, он по себе это знает.

Мозги у человека вообще очень интересно устроены. И самовнушение — это то ли механизм защиты, то ли разрушения. Хрен кто знает точно.

Гриша вот и защиту на