Враг мой, люби меня - Филиппа Фелье

Теперь в моих мыслях поселилась она, Эми, и я не могу перестать думать о ней.

Маленькая, смелая, отчаянная. Как осторожный маленький котенок. Милая.

Снова щемит в груди. Похоже, я перерасчитал свои силы, не смогу я с этим жить.

«Черт! Итан Уайлд, ты что, влюбился? Не потому ли, что она огрела тебя по голове?» — я хмыкнул собственным мыслям.

Не может быть, что она настолько мне нравится. Нет. Не думаю. Скорее всего я чувствую вину за то, как поступаю с ней. Да. Вот это щемящее ощущение за грудиной, когда думаю об Эми, чувство вины, не более. И бешенное сердцебиение, и то, что она постоянно в моих мыслях… Всё это из-за вины.

Странное беспокойство одолевает все сильнее. Мне бы не видеть эти ее бездонные серые глаза. Не слышать. Не говорить с ней, но…

Не выдерживаю, снова спускаюсь в подвал.

Отпираю дверь и замираю.

Эми сидит на полу. Заплаканная, бледная, даже слишком. Губы почти потеряли цвет. Медленно оборачивается ко мне, слабо улыбается, встретившись со мной взглядом.

— Живой, — произносит она слабым голосом. Ее глаза закрываются, и Эмили сползает на пол.

— Эми? — подхватываю ее на руки. Легкая, почти невесомая, маленькая. Мне достаточно одной руки, чтобы держать ее. Холодная как ледышка.

Дверь заперта. Треск канцелярского ножа.

Освобождаю Эмили от пут. Руки и ноги просто ледяные. Бледные до синевы. На запястьях и щиколотках красные кровавые следы от стяжек.

«Черт!»

Не раздумывая, несу ее в санузел и плевать, что там нет ванной.

Удерживаю Эми одной рукой, второй настраиваю воду. Делаю чуть горячую. Она льется из потолочного душа словно дождь. Теплый, почти горячий дождь.

Сажусь на пол, под струи воды. Устраиваю Эми у себя ну руках и растираю замерзшие конечности, помогаю согреться.

Тонкие руки, стройные ноги. На внутренней стороне бедер проявился здоровенный синяк — мой след. Я стиснул зубы так, что они заскрипели.

Какой же я мерзавец! Хотел быть грубее? Жестче? Сволочь, вот кто я такой.

Теплая вода льется на нас. Одежда давно промокла насквозь, но мне плевать. Только бы она не заболела, только бы жила.

Разглядываю милое лицо и внезапно понимаю, что Эми не дышит.

Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди.

— Эми? — собственный голос дрожит. Я встряхиваю девушку, но она не приходит в сознание. Тогда я прижимаюсь ухом к ее груди. Вслушиваюсь. Сквозь шум воды сердечный ритм еле слышен. Но сердце бьется. Жива.

В груди щемит до боли. К горлу подкатывает ком.

— Прости, — заправляю мокрые волосы ей за ухо, прижимаю к себе, как сестренку, когда она расстраивалась. — Я… не причиню тебе вреда, слышишь? Я очень виноват…

Что я буду делать, если она не очнется? А если погибнет?

Сердце делает кульбит. Я этого не хочу. Хочу беречь её. Защищать. От себя в том числе. Вот же чёрт!

Не знаю, сколько мы так просидели. Время будто перестало существовать.

Зеркало запотело. В комнате повис влажный теплый пар.

Моей груди коснулась маленькая ладошка. Эми подняла на меня взгляд.

— Как ты? — спросила она. — Все хорошо?

«Боже мой! Я ее чуть не убил, причинил столько боли, а первое, о чем она спрашивает, это как я себя чувствую? Она точно твоя дочь, Морган?»

— Итан. — Внезапно сиплю я. Наверное, от долгого молчания. — Меня зовут Итан.

Эми улыбается, будто рада знакомству.

«Она в своем уме вообще? Что происходит в ее голове? Что там за мысли? Почему?»

— Ты не виноват, Итан, — теплая ладошка гладит меня по щеке. — Не вини себя.

Сердце бьётся мелкими осколками, врезающимися в плоть.

«Она слышала. Она все слышала. Черт!»

Тону в серых глазах, любуюсь на пухлые губы. Улыбается искренней доброй улыбкой. Сердце разрывается. По-настоящему. На части рвётся, я треск его слышу. В горле ком.

«В кого же ты такая, Эмили Уотсон?»

В голове стучит сумасшедшая мысль, просто безумная: «Я никак не наврежу ей, не убью. Только не ее. Я убью Моргана».

Конечно, ее доброта граничит с глупостью. Но меня безумно тянет к ней. Хочу, чтобы она продолжала вот так смотреть на меня. С надеждой и восторгом. С доверием. Со странным неуместным теплом. Но будет ли это так, когда я отпущу её? Сможет ли она так же смотреть на меня, когда я убью ее отца?

Скорее всего нет. Точно нет. И от этого тошно. Я сам виноват.

Я склоняюсь к ее лицу и пробую на вкус мягкие губы. По нашим лицам стекает теплая вода. Мне внезапно становится жарко, хотя до этого я не чувствовал ничего. Голова кружится от странного переизбытка чувств, от нежности, с которой я ее целую. Осторожно, чтобы не спугнуть, без напора. Сдерживаюсь изо всех сил, хотя хочется снова быть с ней.

Глава 11

Морган Уотсон

Полученное письмо имело эффект разорвавшейся бомбы. Служба безопасности пыталась найти отправителя, но без полиции это сделать сложно, тут требовался хороший специалист, поисками которого и занимались безопасники.

Морган был зол как черт. Мало того, что дочь постоянно ныла про возобновление расследования гибели матери, так еще и позволила себя похитить! Переспав с мыслью о похищении, Эмили, он пришел к выводу, что она сама виновата в случившемся.

Так же, как ее мать виновата в собственной гибели. Он предлагал ей машину другой марки, предупреждал о участившихся случаях самовозгорания. Но она не послушала.

После ее гибели, которую СМИ описывали не иначе как несчастный случай, Моргану удалось заключить выгодные контракты. Ему сочувствовали, как скорбящему мужу, оставшемуся одному с маленькой дочерью. Никто не знал, что уже тогда Аманда была беременна от него. А когда родился сын, Морган взял на себя ответственность…

Стук костяшек пальцев по деревянному полотну двери заставил мужчину дернуться, но он тут же взял себя в руки. Никто в здравом уме не станет угрожать ему в его же собственном офисе. Сегодня же он усилит охрану жены и сына. Особенно сына.

— Войди. — Рявкнул Уотсон, и в кабинет вошел глава службы безопасности. — Что у тебя?

— Мы будем выполнять его требование и запускать стрим? — Спросил Олсон Смит. Старый вояка, вышедший на пенсию из-за ранения. Он уже давно верой и правдой служил Моргану, брался за любые, даже самые грязные дела.

— Скажи еще, что я должен признаться в том, в чем он меня обвиняет! — В сердцах воскликнул Уотсон.

Смит хотел было сказать, что это было бы правильно, но понимал, что