Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется - Ангелина Сантос

Когда закончила, собрала копии в отдельную папку и положила перед ним. Оригиналы убрала в свою сумку.

— Здесь все, что я успела подготовить. За льном для салфеток я ничего не платила. Поставщик обещал прислать нужный через неделю; его адрес на последнем листе. Если нужно раньше, придется выбирать другой.

Он раскрыл папку и просмотрел верхние страницы.

— Я передам управляющему. Он найдет человека.

— Хорошо.

Копии остались на его столе. Я забрала сумку и вышла в холл.

За вещами уже приехали. Горничная держала дверь, пока мужчина выносил сундук. Два ящика с тканями и инструментами он уложил сверху и притянул ремнем. Я проверила, не пережал ли ремень крышки.

Рейнар вышел на крыльцо, когда все было готово. Посмотрел на тележку, затем на меня.

— Дай знать, когда найдешь постоянный адрес.

— Для бумаг я сообщу его в контору. Если что-то понадобится Мире, она сможет написать мне в пансион. Я договорюсь, чтобы письма оттуда мне передавали.

Он кивнул. Я поправила ремень сумки на плече и пошла вслед за тележкой.

У ворот снова стучали молотком. Работник, который утром спросил меня о проходе, поднял голову, но на этот раз только пожелал доброго дня.

За перевозку я отдала восемь медяков. Сундук и ящики поставили в кладовую пансиона, а сумку с тетрадью я подняла к себе. По дороге купила хлеб и съела его стоя возле окна: садиться не хотелось, я боялась, что больше не встану до вечера.

Первое помещение я нашла по объявлению у лавки тканей. Две большие комнаты на людной улице, одна над другой, отдельный вход, окна почти до пола. В нижней можно было поставить стол и принимать заказчиц. Наверху стояла кровать за выцветшей занавеской.

Я уже представляла, как разложу ткань возле окна, когда хозяин назвал цену.

— Двадцать четыре серебряных в месяц. За два месяца вперед. Залог отдельно.

Я убрала руку с подоконника.

— Мне это дорого.

Он кивнул без удивления и повел меня обратно к двери. Внизу уже ждала другая женщина с мужем; они прошли мимо меня, обсуждая, поместятся ли вдоль стены два прилавка.

На улице я остановилась перед витриной соседней лавки. В стекле отражалось мое лицо, шаль и папка под мышкой. Мне захотелось вернуться к хозяину и объяснить, что деньги у меня будут. После выплаты по договору я смогу заплатить.

Чтобы платить такую аренду, мне нужны были постоянные заказчицы. У меня еще не было ни одной. Я отвернулась от витрины и пошла по следующему адресу.

Там просили восемь серебряных. Комната находилась чуть ниже уровня улицы. Через небольшое окно были видны ноги прохожих; свет доходил только до края стола. Хозяйка зажгла лампу и сказала, что прежняя жилица прекрасно здесь устроилась.

Я достала из сумки игольник, выбрала тонкую иглу и попробовала вдеть нитку. Получилось не сразу. На темном рукаве даже у окна трудно было различить мелкие стежки.

— А выше ничего не сдаете? Мне нужно шить при дневном свете.

— Выше живем сами. Здесь обычно товар хранят, но можно и кровать поставить. У стены сухо, я проверяла.

Я поблагодарила ее и убрала иглу. Комната могла подойти кому-нибудь другому. После нескольких дней работы в ней у меня разболелись бы глаза.

До пансиона я добралась с натертой пяткой и пустыми руками. Хозяйка сидела у входа, пришивая пуговицу к детской куртке. Я остановилась рядом, ожидая, пока она затянет нитку.

— Ничего не нашли? — спросила она.

Я покачала головой и рассказала о комнатах. Она обрезала нитку, потянула за пуговицу и отложила куртку.

— Вы бы сразу сказали, что вам для работы. Рута Денс сдает в ремесленном дворе, за Красильной улицей. Там раньше модистка сидела. Только я не знаю, свободно ли еще. Она недели две назад говорила.

Хозяйка объяснила, куда идти, и предложила спросить утром: по вечерам Рута иногда уходила к сестре.

В комнате я сняла туфли и села на кровать. На пятке чулка темнело пятно; я натерла кожу сильнее, чем думала. Я намочила чистую тряпочку, приложила к пятке и осталась так сидеть. Устала настолько, что даже голод не заставлял спуститься вниз.

Хотелось рассказать кому-нибудь, как быстро хозяин дорогих комнат повел меня к выходу. Пожаловаться на второй адрес, где я не сумела сразу вдеть нитку и испугалась за собственное зрение.

Я потянулась к бумаге, собираясь написать Мире еще несколько строк, но остановилась. Первое письмо еще шло к ней. Дочь не могла сейчас утешить меня так, будто между нами ничего не изменилось.

Я убрала бумагу, попросила внизу ужин и съела тарелку супа. Потом достала рабочую тетрадь. Я помнила женщин, для которых шила, и даже некоторые платья. Там, где я сомневалась в сроке, мама ставила карандашом еще один день. Ее замечания были короткими: «Сначала примерить», «Не резать без согласия».

Я провела пальцем по полю страницы и перевернула лист.

Утром, на третий день после ухода, я пришла к Руте Денс.

Нужный двор нашелся за широким проездом между домами. С одной стороны стояли колеса под навесом, с другой виднелись два отдельных входа. Над ближним осталось светлое пятно от снятой вывески. У двери женщина в сером платье поливала из кувшина землю в большом глиняном горшке.

— Госпожа Денс?

Она поставила кувшин и вытерла ладонь о передник.

— Если вы насчет помещения, еще свободно. Подождите, ключи возьму.

Невысокая, с крепкими руками и густой сединой в темных волосах, Рута смотрела на меня внимательно. Доставая ключи из кармана, спросила, чем я занимаюсь.

— Шью женскую одежду. Хочу начать с переделок.

— Тогда смотрите на свет. Для прежней жилицы его хватало, но она больше шляпки делала. Платья иногда брала, не каждый день.

Внутри было прохладно. Два окна выходили во двор; под одним стоял широкий стол с темными следами от утюга. У стены теснились полки, за ширмой виднелось высокое зеркало. На спинке стула висел забытый кусок ленты.

Я подошла к столу и положила на него сумку. Высота была удобной. Отступив на шаг, я посмотрела, можно ли обойти его с двух сторон, не задевая полки. Потом вынула из игольника иглу.

Рута молча наблюдала, как я вдеваю нитку. На этот раз ушко было видно сразу.

— Вчера смотрела темную комнату, — объяснила я. — Не хочу работать весь день при лампе.

— Здесь до вечера светло. Зимой, конечно, раньше зажигать приходится.

Рута подняла со стула забытую ленту.

— Стол, стулья, зеркало и ширма остаются. Если вам что-то не нужно, скажите, отнесем в соседнее помещение. Оно тоже мое,