Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

— Когда был пожар?

Сайлас пожал плечами:

— Не знаю. Много лет назад. Со временем вообще трудно.

Я сделала шаг назад, нащупывая краем ноги проем. Мне нужно будет бежать. Рискнуть. Но впереди был обрыв — с порога вниз был довольно большой перепад. Бежать будет проще, если я не сверну себе шею.

— Я просто не помню, чтобы об этом говорили.

Он поднял одну из фотографий, развешанных по обугленным остаткам дома. На снимке была я на школьных танцах. Волосы уложены на макушке в нелепые кудри, платье переливается в свете зеркального шара.

— С чего бы? — усмехнулся он. — Кому есть дело до того, что сгорела полуразвалившаяся лачуга?

Я нащупала носком край обрыва, остановилась, пытаясь понять, нет ли там внизу развалин лестницы.

— Пожарные бы наверняка заметили.

Сайлас фыркнул:

— Люди бы решили, что кто-то просто жег мусор. Да и городу на нас было плевать. Мы для них были невидимками. — Его взгляд резко метнулся ко мне. — Но для тебя я невидимым не был, правда?

От его слов по венам побежал ледяной холод. Я понимала: мой ответ сейчас многое определит.

— Конечно, не был. Мы дружили. Мы…

— Мы были гораздо большим, чем друзья, Роудс. Ты видела меня. — Лицо Сайласа смягчилось. Но именно эта мягкость пугала меня куда сильнее его гнева. — Без тебя я бы завалил испанский. Может, вообще бросил бы школу. Но ты занималась со мной каждый день в библиотеке.

Я вспомнила тот седьмой класс. Он был старше на год, но застрял на курсе испанского. Я знала, что ему тяжело, что он легко раздражается. И помогала ему на переменах, сидя за книгами в библиотеке.

Мне тогда казалось — ничего особенного. Испанский всегда легко давался мне. Потратить немного времени, чтобы помочь — не проблема.

— Ты делилась со мной обедом, — продолжал он с мечтательной интонацией. — Заботилась обо мне.

Я вспомнила, как он всегда ел только чипсы и батончики из автомата. Тогда я попросила маму собирать ему обед тоже.

— Такая добрая. Такая нежная. Между нами была связь. Даже если все пытались встать между нами, мешая нам быть вместе.

Меня затошнило от этой метаморфозы. Мягкость исчезла. Остались ярость и нестабильность. Я старалась дышать ровно, не менять выражение лица, но не знала, что сказать, чтобы не разозлить его ещё сильнее.

— Кто мешал нам быть вместе?

Руки Сайласа то сжимались, то разжимались, будто он посылал какой-то странный сигнал короткими и длинными движениями:

— Ты знаешь.

Я покачала головой, боль вспыхнула в черепе:

— Не знаю. Всем, кого я знаю, ты нравился.

— А вот Феликс — ни хрена! — выплюнул он, срывая со стены школьную фотографию. Он потряс ее передо мной. — Он весь вечер слюни на тебя пускал. Говорил друзьям, что завтра пригласит тебя на свидание. Надо было тогда его прирезать. Я пытался его подставить, напугать, будто тебе грозит опасность, натравить его на твой дом. Думал, может, профайлер убьет его той ночью. Но он же ни на что не способен, да?

Сердце колотилось в висках, в шее, в руках. Он сказал профайлер так буднично.

— Откуда ты знаешь, что Энсон — профайлер?

Сайлас ухмыльнулся:

— Да брось, Ро. Маленький город — одна сплошная кухня сплетен. Человек шесть уже спрашивали меня об этом. Жаль парнишке не удалось пробиться.

Я прикусила щеку.

Он цокнул:

— Ну-ну. Твоя злость тебя выдает. Не притворяйся, что он тебе дорог. — В глазах Сайласа вспыхнула ярость. — Ты специально хотела вызвать у меня ревность, да?

Меня снова стошнило, но на этот раз уже не из-за удара по голове. Я не могла сказать Сайласу правду. Это вызвало бы только еще больше ярости и, возможно, насилие. Мне нужно было выиграть время. Найти момент, когда он отвлечется, и попытаться сбежать.

Я проглотила подступившую желчь и солгала:

— Да, — выдавила я почти шёпотом. — Прости.

Глаза Сайласа сузились:

— Должна извиниться. Добро — всегда ложь. Я все ищу женщину, которая не окажется лживой сукой, но они все одинаковые. Притворяются, делают вид, что любят, что добры. А потом затягивают в ловушку и ломают.

Его челюсть напряглась.

— Арден такая же. Я почти купился. Почти. Это фальшивое добродушие. Она притворялась, будто заботится о тех котятах, но ей просто нужно было заманить меня в ловушку. Может, после тебя я загляну к ней. Покажу, что бывает с лгуньями.

Паника пронзила меня, дыхание сбилось, грудь сжала. Арден. Моя сестра. Я видела, как он на нее смотрел. Думала — влюбленность. А это оказалось чем-то куда более страшным. Извращенный сценарий, захвативший его разум.

— Я не лгала, — прошептала я.

Сайлас рванулся ко мне:

— Лгала! Ты заставила меня думать, что любишь меня. А сама — нет. Ты просто использовала меня, чтобы почувствовать себя хорошей. Игры устраивала, — выплюнул он. — Заставляла меня поджигать, чтобы держать нас вместе.

У меня все закружилось в голове. Это не имело смысла. Поджигать, чтобы держать нас вместе?

— Я… я не понимаю.

Он фыркнул:

— Ты все время проводила с ними. Обращала внимание на них, а должна была — на меня. Мне пришлось их предупредить.

— Боже… — прошептала я.

Улыбка расплылась по его лицу:

— Ты ведь ничего не заметила, да? Все у тебя перед носом происходило, а ты была слишком эгоистична, чтобы увидеть. Ресторан семьи Феликса, когда он начал провожать тебя на обед. Рядом с шкафчиком Фэллон — тогда ты поехала с ее семьей к океану, вместо того чтобы пойти с нами к озеру. Тропа, когда ты оставила меня и пошла к реке с сестрой.

Глаза наполнились слезами, по щекам побежали соленые дорожки:

— Мой дом. Моя семья…

Сайлас резко бросился ко мне. Я не успела даже дернуться. Его рука сжала мне горло.

— Не смей плакать о них! Они не любили тебя. Родители позволили тебе пойти на ту вечеринку, где Феликс лапал тебя в шкафу. Они позволили тебе быть грязной шлюхой.

Слезы текли еще сильнее. Я не могла остановить их. Мама. Папа. Эмилия. Они погибли из-за того, что какой-то псих помешался на мне. Погибли из-за меня.

— И ты должна была заплатить. Быть наказана, — прорычал он. — Я думал, пламя заберет