Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Эсме повернулась ко мне, ее лицо было полно решимости.

– И с тобой я тоже рада была познакомиться. Надеюсь, ты увидишь, как они все горят.

– Эсме…

Но она растаяла в тенях, когда по воздуху пролетел очередной кусок кирпича. Азар потянул меня за руку, и мы выбежали на холодный ночной воздух.

– Азар, так нельзя. Мы не можем ее оставить.

Он крепко стиснул зубы. Летучий Ночной огонь омывал подрагивавшую жилку на его щеке. Я чувствовала его сомнения – которые были еще более болезненными, чем раны.

– Лучшее, что мы можем для нее сейчас сделать, – это уйти. Поверь, Эсме сумеет их сдержать. Но призракам нужна не она. Если нас не будет, они потеряют к ней интерес. Да и сама Эсме отнюдь не хрупкая мимоза. Она еще вволю покуражится, пока они не разбегутся.

Все это было как-то неправильно. И когда взгляд Азара задержался на мне, я в глубине души знала: если бы не я, он бы непременно вернулся, чтобы биться вместе с Эсме до конца.

Мы выбежали в поле за домиком. Небо было тяжелым от дыма, который двигался какими-то неестественными волнами. Он закрывал собой кровавые реки вдалеке и серебристые остатки суши над ними. Он был такой густой, что, когда я посмотрела вперед, глаза не увидели вообще ничего.

Еще через два шага я поняла: это не только из-за дыма.

Дело в том, что впереди действительно ничего не было. Земля здесь просто заканчивалась.

О боги. Как же я ненавидела высоту. Я не любила прыгать со скал даже вместе с Райном, а у него были крылья.

Я отважилась бросить еще один взгляд назад – последний взгляд на горящий домик и волну потерянных душ, которая его пожирала. И я уверена, что видела там ее – она смотрела нам вслед. Далекий силуэт на фоне пламени, но когда очень хорошо кого-то знаешь, то отличишь его везде.

Еще одна волна темноты, и ее не стало.

– Держись, – велел Азар и крепко ухватил меня за талию.

Я съежилась и зажмурилась.

И мы бросились в пустоту.

Часть пятая

Тайны

Интерлюдия

Страшно испытать на себе даже отблеск божественного гнева.

Кое-кто мог бы подумать, что убрать труп – всего лишь безобидное проявление своеволия. Ведь подношение все равно уже совершено. Но в данном случае важен был не столько сам акт, сколько непочтительность, сквозившая в намерениях девушки. Бог в состоянии уловить инакомыслие. Бог в состоянии почувствовать запах неповиновения.

Атроксус редко навещал ее два дня подряд. Но на следующее утро, когда девушка протерла глаза, очнувшись от тревожного, полного кошмаров сна, он ждал ее в изножье кровати.

– Я испытываю к тебе такую любовь. – Его слова падали, как искры на мертвую высохшую равнину. – Возможно, подобная привязанность к тебе сделала меня слепым.

Девушка сразу поняла, что совершила ужасную ошибку. Она давно уже научилась подавать свои несовершенства как очаровательные недостатки. Но в момент безрассудной злости позволила себе слишком много. Она дала своим неподобающим эмоциям выйти на поверхность кожи, где Атроксус мог видеть их так же ясно, как гнойники. Теперь, при резком свете утра, собственные действия казались девушке нелепыми. Солнце даровало ей все. Она неоднократно видела, как свет приносит утешение огромному количеству душ. Так почему же все это вдруг оказалось для нее менее важно, чем труп вампира? Почему она задумалась, усомнилась хотя бы на мгновение?

Девушка знала, что не задобрит своего бога такими примитивными уловками, как очаровательная беседа или физическое подношение. Она упала на колени. Целая лавина сбивчивых оправданий, истовых, как молитвы, обрушилась с ее губ.

Атроксус позволил девушке омыть его славословиями. А потом, когда ей показалось, что прошла целая вечность, поднял руку.

– А’мара, ты верно служишь мне всю свою короткую жизнь, и я вижу в твоем сердце любовь к свету, – произнес он. – Но сейчас у меня есть причина в тебе сомневаться.

– Я докажу тебе. – Слова с трудом вылетали изо рта. – Я… Я отправлюсь в миссию во имя тебя.

– Ты уже побывала ради меня во многих миссиях.

– Не в такую. Она будет грандиознее всех прочих. Такая миссия, которая войдет в историю. Скажи мне, что я могу тебе дать. Испытай меня, я и докажу тебе свою веру.

Атроксус молча разглядывал ее. Она сидела не дыша.

Богам случалось убивать своевольных последователей и за меньшее неуважение. Но девушка не так боялась смерти, как безразличия своего божества. Если Атроксус вычеркнет ее из числа избранных, она будет вынуждена покинуть Цитадель. Возможно, она сохранит свою магию, но утратит способность делиться светом с другими, как раньше. И что хуже всего, позор ее греха перейдет и на сестру, а может, даже и на ближайших друзей и также отлучит их от дома.

– Прошу тебя, – молила она.

Бог солнца смягчился и снизошел к ее мольбам.

– Пожалуй, – мягко проговорил он, – есть одна вещь, которую ты можешь мне преподнести.

Сердце девушки подпрыгнуло от радости. Она выпрямилась, ожидая наказа.

– Если ты так веришь, что вампиров можно спасти, то с какой стати мне разубеждать тебя? – продолжал Атроксус. – Если то, что ты заявляешь, истинно, – о, это будет великий поворот в нашей священной войне против тьмы, который, а’мара, и впрямь сможет изменить мир. Вот моя миссия для тебя. Отправляйся в Обитры, в землю проклятых. Подари мне одно вампирское сердце, которому можно показать свет.

Может, кто-то другой, рассуждающий более рационально, счел бы эту миссию невыполнимой. Может, кто-то другой на ее месте сразу понял бы, что получение подобного задания равносильно вынесению смертного приговора.

Но девушка ни на минуту не задумалась. Ее лицо осветилось улыбкой. Она вскочила на ноги. Она вовсе не считала миссию невыполнимой, но расценила это как шанс. Потому что искренне верила, будто вампиры, как и все остальные, могут обрести спасение. Она на самом деле думала, что доброта есть во всех сердцах, даже в тех, где течет не красная кровь, а черная.

И разумеется, эта глупая, наивная девочка, не колеблясь ни секунды, сказала:

– Ну конечно, свет мой. Я с радостью возлагаю на себя эту миссию.

Глава тридцать первая

Я почувствовала запах соли и моря.

«Сон…» – смутно проплыло в голове.

Давно уже я не видела во сне свой дом. Кожа касалась мягкого песка, я лежала на дюне, подложив под щеку руку: много раз я дремала так на пляжах к югу от Цитадели. Море катило свои волны к берегу, и его равномерный