Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

— Дема, — шепчет бабушка, приоткрыв дверь. — Ты же завтра должен был выписаться...

— А я выписался сегодня. Сейчас приду, ба.

Она закрывает дверь, а я еще несколько минут сижу рядом и смотрю на них, вспоминаю слова Саиды. Она чертовски права. Во всем. Я помешался на этой девчонке и мои чувства к Мише самое настоящее безумие.

Ее губы приоткрываются, она что-то шепчет во сне. Вроде бы произносит мое имя. Так нежно и чувственно у неё это выходит. Скольжу взглядом ниже, по приоткрытой груди, по мягким изгибам, по руке, которой она придерживает сына. Мне все в ней нравится, абсолютно всё. А наш сын и вовсе как произведение искусства, любовался бы бесконечно.

Оставив их, выхожу из спальни и иду к бабуле. Мы пьем чай, она причитает, что выгляжу я плохо, лицо разбито, и с таким видом на работу мне точно нельзя. А я и так не собирался.

— Дема, как же так... Я очень переживала. И стара уже для таких волнений.

Обнимаю ее и целую в щеку.

— Это просто синяки, бабуль. Заживут. Обещаю себя беречь. Иди отдыхать. И я тоже лягу.

— Я ведь куклу тебе на оберег делала, — вспоминает она. — Ты выкинул ее?

Но кажется, она как раз и помогла, только вслух об этом не говорю. И думать о смерти тоже не хочу. Тем более заставлять Мишу переживать тот ад, который сам пережил с Саидой несколько лет назад. Действительно счастливчик, что выкарабкался практически целым.

— Она в бардачке. Ничего не выкидывал, ба. Спокойной ночи, — целую ее в макушку и иду в душ.

Горячая вода разгоняет кровь, смывает больничный запах. Синяки на рёбрах ноют. После душа захожу в детскую, перекладываю сына в кроватку. Арс даже не просыпается. Лишь смешно поджимает губы во сне и чмокает ими. Зато Миша сонно приоткрывает глаза. Увидев меня, улыбается, как ребенок.

— Дема, — шепчет она. А потом дергается, окончательно просыпаясь, и садится. — Ты? Ты ушел из больницы?

— Ушел, — убираю прядь ее волос за ухо, а с другой стороны снимаю заколку. — Что там успела себе напридумывать? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо. — Я знаю, что ты встречалась с Саидой.

Мишель вскидывает подбородок. Губы начинают дрожать, от нее буквально исходит напряжение.

— Ты... ничего не сказал о проблемах, а я почитала те бумаги... Ты практически все потерял? — сбивчиво шепчет она. — Это я во всем виновата? Сначала разрушила жизнь Мая, теперь твою...

— Так, стоп. Остановись, — беру её за плечи.

— Я чувствую себя виноватой. И то, что ты не сказал об этом… Почему?

— Не сказал, потому что ты и без того пережила много волнений. Родила раньше срока, и в целом хватало неурядиц. Маю ты ничего не испортила. Это даже не твоя вина, что ты с ним тогда поехала. А моя. Я своими действиями подтолкнул тебя к этому решению.

— Даже если и так, — неуверенно соглашается она. — Но с доверием друг к другу у нас все плохо...

— Глупости, Миш. Все у нас хорошо.

— И эта авария... — продолжает она. — Это... было покушение? — ее глаза начинают блестеть от собирающейся влаги. — Ты бы и дальше скрывал, что почти все потерял и тебе угрожает опасность?

Нет смысла отпираться.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Нужно разобраться с этой аварией, я пока только начал. С Лопыревым — контролируемая ситуация. А с Саидой у нас имущественные вопросы. И ничего личного, Мишель. Я многое оформлял на нее, теперь перевожу обратно.

— Контролируемая ситуация — это так называется? — осматривает меня, задерживаясь взглядом на разбитом лице. — А если нечто подобное опять повторится? Я же не переживу, если с тобой...

— Со мной ничего не случится. Иди ко мне, — притягиваю Мишель к себе и обнимаю.

Но она вырывается и отталкивает, упрямо смотрит в глаза. И кажется, догадываюсь о чем, она сейчас думает.

— Мне все равно, какие у тебя достижения и есть ли они вообще, кем ты будешь работать, какой путь выберешь. Мне важно, чтобы ты была рядом — здоровая, счастливая. Видеть, как ты довольна своей жизнью, воспитываешь нашего сына. И если я о чем-то умолчал, то только потому, что не хотел тебя лишний раз волновать.

— Но меня обижает твое молчание... Я готова вынести правду. Лучше пусть будет она, чем так, как получилось в прошлом...

— Тшш, — прерываю Мишель, прикладывая палец к её губам. — Я понял. Будем разговаривать. Всегда. Обещаю. Я не умею быть человеком нараспашку. Это даже уже больше профессиональное, — скрывать все от других и иметь свое отдельное на все мнение. Но буду стараться. Ради тебя.

Веду пальцем по ключице, ниже, в ложбинку груди, чувствуя, как ускоряется ее пульс. И собственный тоже.

— Извини, малыш.

Ловлю губами ее рот и задыхаюсь от предвкушения, когда она отвечает. Все дни, что был в больнице мечтал к ней прикоснуться. И вероятно, не только я. Мишель неожиданно сдается и толкает меня, оказываясь сверху. Смотрит открыто и откровенно. С вызовом.

— Любишь ты все проблемы в горизонтальную плоскость переводить, да?

— Мы же вроде поговорили сейчас?

— Ну да... Да... — задирает мою футболку и кладет руки на живот, ведёт по нему ладонями и подцепляет пальцами резинку штанов вместе с боксерами.

Смелая такая. И обидчивая. А ещё эмоциональная. Но именно это мне в ней и нравится.

Зарываюсь пятерней в ее волосы у затылка, наматываю на кулак. Тяну назад, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.

Красивая.

Мишель стягивает с меня с футболку, брюки. Рассматривает и трогает синяки на груди, едва прикасаясь, водит кончиками пальцев по коже.

— Тебе больно?

Отрицательно качаю головой.

— Обманываешь? — прожигает синевой глаз.

— Нет.

Толкаю Мишу к себе и впиваюсь в ее рот поцелуем. Кусаю нижнюю губу. Она постанывает, и этот звук бьет ниже пояса, как электрошокер. Член отзывается мгновенно, упираясь ей в бедро.

Разрываю поцелуй. Она ловит воздух ртом, припухшим, мокрым.

— Как же я скучала по тебе, Дема... — наконец сдается.

— Сегодня как будто бы не очень, — подначиваю.

— Очень, — заверяет она и медленно сползает вниз