Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Звук, вырывающийся из меня, не похож ни на один, что я издавал прежде. Жизнь без неё… я не готов. Я не тот мужчина, которого она заслуживает. Я напуган и чертовски эгоистичен.

— Моя прекрасная пара.

Ещё один ослепительный жар бьёт меня, кожа пузырится, когда я вонзаю клыки в неё, тело дрожит под тяжестью эмоций, пока я наполняю клыки. Желудок сжимается с каждым толчком моего жуткого яда.

Мне жаль. Мне так жаль, повторяю я, пока моя окровавленная, дрожащая рука находит её запястье. Что-то твёрдое ударяет меня в бок, пронзая острой болью. Но я не сдвигаюсь с места, потому что вижу слабый оттенок чёрного под её загорелой кожей. Вес того, что я сделал, преступления, которое совершил, давит на меня, оглушая разум. Впервые с тех пор, как я покинул город, голос звучит в моей голове:

«Она никогда не простит тебя.

Ты — чудовище.

Эгоист.

Зло.

Проклятый.

Запертый.

Навеки».

Я смахиваю слёзы с её лица, осторожно укладывая её в снег. Встать кажется невозможным. Я спотыкаюсь, боль в спине и боку — ничто по сравнению с болью в груди, когда я поднимаю взгляд на ведьму.

Её улыбка — мерзкая, торжествующая. Пока она длится.

Мои ленты устремляются к ней, легко пробивая её барьер, впиваясь в грудь. Эффект мгновенный: она взлетает в воздух, а затем с хрустом падает на землю. Я снова спотыкаюсь, когда меня сильно бьют сбоку, разрывая раны на спине, и я скольжу по поляне прочь от Молли.

Я рычу, вскакивая на ноги, но он снова на мне. Лис свиреп, его кулак бьёт меня по лицу.

— Ты убиваешь их!

Я моргаю, взгляд метнулся к Тьену, моему старейшему другу, предателю. Его крики обрываются, когда я высвобождаю свою власть. Его смешанная форма дрожит, задыхается, кровь пачкает светлый, выдранный мех и тёмно-зелёную чешую. Мои ленты бьют Лиса в грудь, отшвыривая его прочь, его лицо в крови и грязи. Следы на нём говорят о чём-то ещё, но я не обращаю внимания на его слёзы. У меня своих хватает.

Разум возвращается ко мне фрагментами, ужас и вина душат мысли. Мой взгляд падает на Нефилима. Картина того, как он толкает её через край, пока сила ведьмы сталкивается со мной, сковывая мои кости. Я услышал, как её кости хрустнули о безжалостный снег — слишком поздно, на секунду слишком поздно.

Звук, вырвавшийся из меня, сотрясает богов, когда я наношу удар, уничтожая всё на своём пути. Лис успевает увернуться от моих лент, метнувшись к Молли, поднимая землю вокруг неё, защищая её от моей ярости. Безвольное тело селки отбрасывается в противоположный конец поляны, но я сдерживаюсь, зная, что это расстроит Молли. Моя власть отступает от маленького фейского существа, не зная состояния её души, но тело её сломано. В этом я уверен.

Я наношу удар, когда Картиэль направляет руку к Тьену, собирая силу в ладони. Моя лента отсекает её; его крик остаётся без внимания.

Я настигаю его мгновенно, вцепляясь в его рубашку, реву:

— Почему?! — грудь пульсирует.

— Позволь мне связать его!

— Ты убил её! Ты забрал её у меня! Ты предал её! — Мои ленты погружаются в его золотистую, окровавленную форму снова и снова, вязкая субстанция покрывает мою плоть, но он восстанавливается, а его крики не прекращаются.

— Я пытался спасти её от тебя! Положить этому конец! Это то, чего она хотела! Ты всё испортил, ты всё разрушил! — вопит он в ответ, мой взгляд падает на мою пару, на Лиса, проводящего руками по её руке, отслеживая мой яд, овладевающий ею.

«Чудовище.

Ты погубил её.

Она будет тебя ненавидеть.

Ты потерпел неудачу.

Снова».

Я снова теряюсь в мыслях, когда яркая вспышка ослепляет меня. Я яростно наношу удар, отсекая руку, пока лихорадочный свет охватывает тело Тьена.

Нефилим кричит. Его движения замедляются, пока звук обрывается кашлем, кровь смешивается с мокротой.

— Скажи ей, что мне жаль.

— Я не стану этого делать, — рычу я, не моргая, пока моя власть проникает внутрь. Я чувствую конец его жизни, но нежное тепло останавливает меня. Его дыхание влажное и прерывистое, голова поворачивается к селки.

— Позволь мне помочь ей, — умоляет он, и я наблюдаю, грудь тяжело вздымается. Свет, окутывающий маленькое фейское тело, внезапно вспыхивает и натягивается, образуя линию, сверкающую нить, которая тянется к нему, заставляя его вскрикнуть. Я вижу, как он связывает её душу. Я вижу, как умирает отверженный ребёнок бога.

Не от моей руки.

А от его собственной.

Из искалеченного тела ведьмы вырывается сдавленный звук. Я стремительно подлетаю к ней — воздух наполняется её хриплым, влажным смехом. Она хохочет ещё яростнее при виде меня, содрогаясь всем своим изувеченным телом.

— Там… — сипит она, прижатая к земле разбитым, изуродованным лицом. — Там тебе не будет покоя. Ты ничего не выиграл.

Её смех становится безумным, из её жалкого тела сочится нечто, питающее его.

— О боги, вы все так слепы к своим парам. Так… податливы. Пожалуй, это самая большая шутка из всех. Они делают вас слабыми…

Я придавливаю ногой то, что осталось от её челюсти, обрывая слова. Ярость пылает во мне, словно адское пламя. Когда она снова заговаривает, её голос звучит так, словно ему не требуется целое лицо:

— Ты — мерзкое, отвратительное извращение жизни. Я отняла у тебя куда больше, чем ты думаешь, и я ещё не закончила, ты, грязная тварь…

Я рычу, обрушиваясь на неё, заставляя кричать, когда выжимаю всё, что осталось в её венах. Это уже не кровь — не в чистом виде.

— Ты лицемерка, такая же чудовищная, как и я.

Её крик переходит в новый приступ смеха, окровавленные глаза впиваются в меня. Её ненависть такая же едкая, как её заражённая кровь.

— Проклятие осталось в силе, Чудовище из Порт-Клайда. Ты так же глуп, как и прежде, и ты сделал то единственное, что способно его обойти. Ты сделал её уязвимой, потому что душа вампира не может возродиться…

Мой кулак врывается в её грудь, с лёгкостью пробивая грудную клетку. Мои глаза не отрываются от её взгляда, пока её медленно бьющееся сердце, разъеденное её собственной магией, делает последние толчки в моей руке. Её слова разъедают мой разум, словно кислота, когда я бросаю сердце на землю рядом с ней.

Ужас от её последних слов не успевает проникнуть в сознание — всё взрывается. Волны эфира вырываются из её трупа, впечатывая меня в землю, обжигая и сдирая плоть. Я реву от боли, мои ленты