Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Почерневшая кровь разлетается широкими дугами, словно жуткое произведение искусства, на фоне земли и неба. Что-то отваливается от моего бока, каждая новая боль сливается с прежней; моя рука падает на землю, путается под ногами, заставляя спотыкаться. Моё тело содрогается от муки, пока я заставляю себя двигаться к моей паре.

Лис пострадал куда сильнее меня от эфирного взрыва. Сила целой родовой линии магии обрушилась на нас разом, взорвавшись словно бомба. Паника нарастает вместе с болью, потому что она была права. Я сделал её смертной.

Смерть, которая задержится…

И я принёс её.

Я спотыкаюсь, снова врезаясь в землю. Взглядом замечая разрушенное левое крыло нашего дома. Боль затуманивает сознание, но самая страшная исходит из души, пока я заставляю себя подняться на ноги. Пытаюсь окликнуть её, но из горла вырывается лишь хрип. Взгляд опускается — из шеи льётся ещё больше почерневшей крови. Я пытаюсь повернуть голову, но она едва двигается — там какая-то глубокая рана.

Стон вырывается, когда я шевелю лентами, сдвигая обломки, что накрыли их, но даже это даётся с трудом. Я снова двигаю ими, теряю равновесие и валюсь на колени. Не задерживаюсь там — убеждаюсь, что тело под ними не раздавлено, прежде чем убрать защитный барьер, который они образовали вокруг неё. Тело Лиса откидывается туда, где он бросился перед ней. Оно глухо ударяется о землю, и уже начинает распадаться, чтобы унести его домой.

Тело Молли искалечено, но не задето взрывом. Моя власть проникает внутрь слабыми, трепещущими импульсами. Я чувствую, как мой яд бежит по её крови, изменяя её. Ощущение одновременно отвратительное и прекрасное.

Я позволяю слабой нити облегчения наполнить грудь, поворачиваясь к Тьену. Ноги еле двигаются, прежде чем я опускаюсь перед ним на колени. Щелистые глаза Химеры приоткрываются — слабые, но твёрдые.

— Прости…

Я жёстко киваю, боль вспыхивает в шее. Что-то хрустит при движении — сухожилие на последнем издыхании. Моя ладонь дрожит, когда я опираюсь оставшейся рукой на то, что осталось от его бицепса. Он кряхтит, поднимая когти, царапая мою кожу, когда сжимает меня в ответ.

— Ты спас её, — обвинение звучит шёпотом, едва различимо. Это лишь заставляет кровь сильнее хлестать из моей шеи.

— Она была младенцем… — его слова сливаются в неразборчивые стоны между мучительными вдохами. Я тянусь к своей силе, несмотря на то, как быстро она меня истощает, и захватываю его кровь. Я не могу остановить кровотечение в своём состоянии, но могу замедлить его. На мгновение позволяю своему телу привалиться к нему.

— Смерти было достаточно.

Я жду этой знакомой мстительной ярости, но она не приходит. Его глаза не отрываются от моих, хотя я не могу представить, сколько сил ему требуется, чтобы держать их открытыми.

— Да, слишком много.

Я позволяю своим клыкам наполниться ядом, хотя понятия не имею, что обращение сделает с его формой фейри, после стольких лет, когда этот акт был запрещен, я чувствую… неудобно думать об этом сейчас. Я теряю равновесие, из-за чего поворачиваюсь немного сильнее. Я отпускаю его, чтобы не упасть на избитого мужчину.

Его новая хватка на моей руке заставляет меня остановиться, мои глаза останавливаются на его прищуренных.

— Я устал, Элрик, — он ослабляет хватку когтей и слегка похлопывает меня по руке. — Позволь мне отдохнуть.

Что-то пронзает мою грудь — я понимаю, о чём он просит, и это приносит новую, тонкую боль.

Мы смотрим друг другу в глаза ещё несколько ударов его сердца — прежде чем оно сбивается с ритма, начинает спотыкаться. Его следующий вдох — прерывистый и влажный.

— Передай Молли «прощай» от меня, хорошо? Ты искупил свою вину, Элрик, всё кончено.

Я киваю, собираясь с силами, и использую больше энергии, чем у меня осталось, чтобы остановить его сердце. Прекратить его мучительный стук.

Мне требуется слишком много времени, чтобы добраться до неё. Мой взгляд следит за сетью вен, которые теперь, словно паутина, расползлись по её груди. Мои движения нескоординированы, вялы; я кряхчу, стискивая зубы, пока поднимаю её с земли, взваливаю на плечо, используя остатки искалеченной правой руки, чтобы устроить её поудобнее. Всё моё тело содрогается от боли, пока я, спотыкаясь, бреду к тому, что осталось от нашего дома.

Мой сапог цепляется за верхнюю ступеньку — и я с тошнотворным, влажным глухим ударом валюсь на землю. Острые клыки впиваются в нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся из груди вопль боли, пока я проверяю, не ударилась ли Молли о землю. Я изо всех сил пытаюсь подняться, ступени скользкие от моей крови и воды. Я не спешу сдаваться — но моё тело уже на пределе. Глаза слипаются, пока я втаскиваю её в прихожую, с ненавистью наблюдая, как её мягкие волосы цепляются за камень. Мышцы вопят от напряжения, когда я стараюсь сильнее — важно, чтобы она не оставалась на холоде; внутри ей будет безопаснее.

— Ты в порядке, Syringa. Мне так жаль, правда жаль, — выдавливаю я, сжимая в кулаке её платье, пока зрение не меркнет, а вслед за ним — и сознание.

44

Совершенно новый прелестный фиолетовый цветок

Die with a Smile — Lady Gaga & Bruno Mars

Молли

Когда мир вновь раскрывается передо мной, я страшусь его приветствия. Моё тело гудит, обостренное и требовательное. Требует — но чего? Я не знаю. Ткань на коже раздражает, голоса вокруг слишком резкие, слишком громкие — словно таран, бьющий по моему черепу. Я словно разорвана на части, тело притихло… слишком притихло — но кричит. Всё будто противоречит чему-то внутри меня. Даже мысли.

Глубокий голос находит меня в моей панике, уверяет, что я в порядке. Он утешает, словно объятие, ведёт меня. Вскоре слух уступает место чему-то другому, куда более настойчивому. От этого запаха мой пересохший рот наполняется слюной.

— Вот, моя Syringa, — говорит голос, предлагая мне что-то, но мои глаза не хотят открываться. Ещё слишком рано, я не готова возвращаться. Я… я была напугана… я о чём-то сожалела. О, и мне было так грустно, так грустно. Я отворачиваюсь от голоса, а мой желудок пронзает чудовищный приступ голода.

Это имеет смысл — я хочу есть.

Я умираю от голода.

Мне нужно поесть.

Я могу это сделать, но только не в том случае, если мне придется возвращаться.

Голос принимает решение за меня: его обладатель двигается, передвигает меня,