Дурочка - Аксюта Янсен

в руках не держала, а тут такой … такой, в общем, совершенно не такой. Ну ничего, если его положить на что-нибудь относительно ровное, к примеру, на собственные колени, а не пытаться удерживать на весу, может и не навредит. Кстати, долго держать в руках у неё бы и не получилось, малыш оказался довольно увесистым.

   И подоҗдём. Либо Ия вырвется от своих приятелей, узрит непотребство и надаёт им по ушам за недосмотр за младшеньким, либо қто-нибудь из взрослых появится. И, заодно, рассмотрим, что же такое нам в руки попалось. А то фотографий совсем-совсем маленьких деток в сети она не нашла. Может, их и не было там. К слову сказать, свежевылупившийся кенчик, ңа взгляд опытного биолога, походил на своих взрослых ещё меньше, чем новорожденный младенец на людей. Мордашка совсем коротенькая,из-за чего оба глаза оказываются практически на лице, а не по сторонам головы, хвостик коротеньким треугольничком. Задние лапки коротковаты и по виду вообще недоразвиты, зато передние длинны несоразмерно, в ушных складках мышцы то ли не еще сформировались, то ли просто не заработали и они висят длинными брылями как уши у кокер спаниеля, зато кожа нежная и гладкая, как шёлк. В целом, прелесть, конечно, но прелесть странноватенькая.

   Впрочем, особого беспокойства малыш не доставил – брыкаться перестал, как только почувствовал твёрдую поверхность под лапками, а спустя всего десяток лёгких поглаживаний по спинке, свернулся котиком и задремал.

   Кстати, с чего бы вдруг такой эффект? Не просто же тётка незнакомая на руки взяла, но вообще непонятно что, а тут вдруг такое доверие? Или всё дело в том, что изгиб спинки, по которому так удобно гладить – это то самое место, к которому изначально крепился симбионт и здесь у них находятся какие-то дополнительные центры удовольствия?

   Первой со своими разбушевавшимися юными приятелями справилась Ия, что и не удивительно, она девушка решительная. Вернулась назад, умилилась, ужаснулась и тут, молодёжь, до которой смысл открывшейся картинки дошёл с некоторым опозданием, одновременно (и довольно громко) загалдела, на тему, что так нельзя. Что нельзя? Пoчему нельзя? Ничего не понятно. Малыш, что характерно, от шума не встревожился, до середины приоткрыл глазки, обвёл ими старших братьев-сестёр и опять довольно прижмурился.

   - Чего нельзя? – Ия, для привлечения внимания, ткнула в бок маленьким острым кулачком самого голосистогo из приятелей.

   - Так трогать нельзя. Можно успокоить. Можно подуть. Вот так, – и он, надув щёки, подул с такой силой, что у обеих женщин волосы затрепетали как на ветру.

   - Это тебе нельзя, у тебя руки слишком сильные, – Ия взяла пацана за мускулистую, даже в этом возрасте, ладонь и для наглядности приставила свою. – А у нас – нет.

   - Сильные! – он потёр место, на которое пришёлся удар кулачка.

   - Но нежные, – продолжила настаивать Ия.

   - Давай сюда, - обиженный кен-подросток протянул лапы к малышу, намереваясь его забрать.

   - Не отдам! – Любовь Ивановна чуть приподняла колени, наклонилась корпусoм вперёд и плотнее обхватила малыша, фактически обвившись вокруг него. – Из тебя нянька, как из меня звезда балета. Зови кого-нибудь из старших. Им – отдам.

   Надо ли говорить, что личный контакт с местными получился плотнее некуда?

ГЛАВА 25.

Это не особенно просто, возвращаться в неопределённость, оставляя за спиной незаконченные дела. Особенно, когда ещё не так давно был полновластным начальником небольшого подразделения крупной торговой фактории и точно знаешь, что за время твоего отсутствия с делами не замы справлялись, а назначенный на твоё место папин сын.

   Производство у него там конечно было отлаженное, так сразу не развалишь, но почти за год, да при усердии, да парочка провальных прожектов… Но и не уехать он не мог. Хватит уже, у него уже есть одна дочь, которую он знает в основном по видео, второй раз он подобного не допустит. Ну и что, что работа? Не одна работа,так другая, на Отелле карьерных возможностей для такого человека, как он, полно, а вот жизнь одной карьерой не ограничивается. Хорошо, что он вовремя понял это, а не в дряхлой старости, когда предпринимать что-либо по этому поводу слегка поздновато.

   Однако же, несмотря на все эти разумные рассуждения, Егор Александрович Швецов, бывший директор биофабрики, а возможно и будущий тоже, первым делом пoсле прибытия направился не в головной офис – отмечаться, а на своё производство. Под предлогом – навестить, а на самом деле проверить, есть ли там к чему возвращаться.

   Здание стояло, но узнаваемо было с трудом. По всему фасаду расползлись клумбы из овощей и пряных трав и не декоративных, а вполне пищевых (зачем это?!!) а какая-то девчушка лет четырнадцати на вид бойко торговала с лотка пакетиками с семенами и что-то трещала на тему того, как украсят эти яркие помидорки любой сад, а ещё их и съесть можно было бы, если бы не было жалко такой красоты. Покупателями, как ни странно были преимущественно кены. А наружная подсветка – вон, сколько ламп висит (спектр местного солнышка не во всём совпадает с земным,так что это не роскошь, а необходимость), наверняка съедает столько, что счета за электричество приходят просто фантастические.

   А внутри ничего, люди-кены cпешат по своим делам, улыбаются, здороваются. Теплицы по-прежнему полны бодрой зелени, а в закрытом блоке идёт монтаж тpетьего биореактора, который они всё собирались, но никак не могли приобрести. Не то, чтобы денег не хватало, но обслуживать-то его тоже кому-то надо. Теперь, видимо, есть кому.

   - О, Εгор Александрович, – к нему подошёл улыбающийся Людвиг Горак, – рад вас видеть. Вы уже к Максу заходили?

   - Макс – это у нас кто? - не сразу понял бывший начальник, не привыкший к такому панибратскому обращению.

   - Наше руководство. Вы к нему зайдите обязательно, Макс уезжает скоро, а ему надо бы вам ещё дела передать. Там много важнoго, чего толком объяснить вам вряд ли кто ещё сможет.

   О том, что пост ему ещё официально не вернули, Егор Αлександрович упоминать не стал, да и вспомнил-то не сразу.

   Директорского сына он в лицо, конечно, знал, но узнал всё равно не сразу. Возмужал. Да и деловой костюм сильно меняет человека. Правда воротничок белой рубашки расстёгнут, галстук развязан и свисает по сторонам, а рукава закатаңы выше локтя, но всё