Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

Я смотрю на него в зеркало и заставляю себя улыбнуться. На моем лице, с темными кругами под глазами и отросшими волосами, это выглядит неестественно.

— Ты ведь придешь сегодня, правда? — спрашивает он.

Если бы у меня был хоть грамм инстинкта самосохранения, я бы не пошел, но я не могу заставить себя остаться дома. Отец часто говорил мне, что я мастер причинять себе боль. «Никто не мучает тебя так, как ты сам себя, мой милый мальчик», — бормотал он, перевязывая мне разбитые колени. Тогда я не понимал, что он имеет в виду, но теперь понимаю. Нет такой раны, которую я бы не расковырял, просто чтобы убедиться, что она всё еще кровоточит.

— Конечно приду. Я бы ни за что не пропустил вечеринку в честь помолвки моего любимого брата.

Поместье Кендаллов залито светом свечей и утопает в свежих розах. Мы прибыли достаточно поздно, так что мне легко проскользнуть сквозь толпу и найти уголок, где можно раствориться.

Музыка обрывается, и толпа расступается, когда Брам уверенным шагом направляется в центр зала, ведя за собой Айви.

На ней нежно-розовое платье, в волосах переплетен жемчуг. Свет огней отражается в ней, и она кажется кем-то, кто сошел прямо с небес. Но там, на самой границе платья, где шея переходит в плечо, виднеется пятнистый желтоватый след — это заживающий синяк. Тот самый, что оставил я в ту ночь.

Я больше никогда к ней не прикоснусь. Это осознание обрушивается на меня, как удар.

Брам опускается на одно колено. Он смотрит на нее с такой любовью, что это сияние заполняет всю комнату. Айви краснеет, улыбается, прижимает руки к груди. Они счастливы. Этого должно быть достаточно, но я никогда не был бескорыстным человеком. Это должен быть я. Это всё, что может выдать мой зацикленный мозг. Это должен быть я. Это должен быть я. Это должен быть я.

Я не могу этого вынести. В конце концов, у меня не хватает сил смотреть.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, когда начинаются аплодисменты и с потолка дождем сыплются лепестки белых роз. Все слишком увлечены, чтобы заметить, как я выхожу через боковую дверь в ночь. Я подставляю лицо небу и пытаюсь перевести дыхание. Идет дождь. В этой чертовой стране всегда идет дождь.

Меня выворачивает чистым шампанским прямо на кусты роз Кендаллов. Оно обжигает горло, как дьявольское пламя, от него слезятся глаза — или, может, я уже и так плакал. Не могу сказать наверняка.

Позади раздаются шаги, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто стал свидетелем моего позора.

Это Фейт Фэрчайлд, и на ее лице читается тревога. Я видел Фейт в дюжине разных ситуаций, посреди ночи и спящей до полудня. Я видел ее такой злой, что она швыряла в мою голову стаканы. Я думал, что видел ее в любом состоянии, но никогда не видел такой.

— Эммет, — ее голос полон жалости. — Всё к этому и шло.

Но в моей голове Айви уже была моей.

— Ты вся промокла, — отвечаю я. Дождь стекает по ее лицу. Ее прическа уже испорчена.

— Мне нет до этого дела, — мягко говорит она. — Мне есть дело до тебя.

Она приближается ко мне, словно к дикому зверю, который может ее укусить, а затем кладет руку в перчатке мне на плечо.

— Ты любишь ее, правда?

— Теперь это уже не имеет значения, — говорю я.

— Конечно, имеет.

Я оседаю на ее плечо, не в силах сдержать рыдания, сотрясающие мое тело. Я не плакал так с тех пор, как отец отрекся от меня. Я ненавижу это. Уж лучше бы меня снова рвало.

Она не гладит меня по спине и не шепчет успокаивающие слова. Вместо этого она сжимает меня в мертвой хватке и держит до тех пор, пока я не перестаю дрожать.

Мы оба промокшие до нитки, но это уже не имеет значения. Я не вернусь на бал.

Фейт на минуту забегает внутрь, чтобы позвать Мэрион, и втроем мы садимся в карету, направляющуюся обратно в Кенсингтонский дворец.

— Хочешь, я перечислю худшие качества Айви? — спрашивает Фейт. — Это поможет? Она так громко дышит во сне. Мне каждый раз хотелось ее задушить.

— Не думаю, что ты помогаешь, дорогая, — шепчет Мэрион.

Фейт отказывается оставить меня одного. Я отдаю ей и Мэрион свою кровать, а сам сплю в кресле у камина. Я подбрасываю дрова всю ночь напролет, думая об Айви с каждой вспышкой искр.

На следующее утро и всю последующую неделю Брам буквально светится от счастья. Мне следовало уехать. Следовало отпроситься и напиться до беспамятства в каком-нибудь охотничьем домике, как я поступал каждый раз, когда в жизни наступали трудные времена. Но я просто не могу себя заставить. А что, если я ей понадоблюсь? Эта мысль приходит мне в голову всякий раз, когда я собираюсь заказать карету и сбежать.

Мы подбираем новые костюмы, когда брат задает вопрос, которого я так боялся. В конце концов, ответ приходит легко:

— Конечно, я буду твоим шафером.

Глава тридцать вторая

В день свадьбы нет дождя, что само по себе уже чудо.

Утром за мной, мамой и Лидией присылают дворцовую карету и отвозят в коттедж «Каледония», где мы будем готовиться к церемонии.

— Разве дождь не считается к удаче? — спрашиваю я, прислонившись к бархатному сиденью.

— Куда уж удачнее? — отвечает Лидия.

Я провожу языком по гладкой пустоте в десне, где раньше был мой верхний левый коренной зуб. Мама говорит, что нужно перестать думать об этом, но я не могу — я постоянно ощупываю это место, будто это четки или камень, который крутят в руках от беспокойства.

Последние две недели я спала в комнате Лидии. Наши родители думают, что это мило — мы пытаемся провести как можно больше времени вместе в последние дни под одной крышей, но на самом деле мне просто нравится, что она тоже не спит посреди ночи.

Ирония нашего положения не ускользает от меня. Всё то время, что я злилась на нее из-за сделки, о которой она не могла вспомнить, я сама в итоге совершила то же самое.

Лидия не злорадствовала по поводу моей сделки. Она всегда была лучше меня.

Она просто сказала: «Похоже, мы обе одинаково глупы», — и это почти заставило меня рассмеяться.

Сегодня день летнего солнцестояния, самый длинный день в году. Благоприятное начало для долгого и счастливого брака. Обо