Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Сообщение от Власова пришло час назад, но я не видела из-за выключенного звука.

«Завтра в 9:15. Южный блок. И не приходите без завтрака».

Я смотрю на эту фразу и устало улыбаюсь.

Не «как вы». Не «держитесь». Не «я рядом». Просто южный блок и завтрак. В его исполнении это, видимо, почти забота, но такая, чтобы никто не расслаблялся.

Я набираю:

«Буду. Завтрак постараюсь».

Стираю «постараюсь».

Он же придерется.

Пишу:

«Буду. Позавтракаю».

Отправляю.

Ответ приходит через минуту:

«Принято».

Вот и весь разговор.

И почему-то этого достаточно.

Я уже собираюсь закрыть ноутбук, когда в комнате Дани коротко вибрирует телефон.

Я замираю.

Потом встаю и иду туда.

Даня сидит на кровати, держит телефон в руках. Лицо белое.

— Мам…

Я забираю телефон.

С того же неизвестного номера пришло новое сообщение.

На этот раз не текст.

Фото.

Я и Кирилл Сергеевич на ступенях суда. Момент пойман удачно — слишком удачно. Он слегка наклонился ко мне, я смотрю на него снизу вверх. Со стороны можно придумать что угодно, если очень захотеть. А Кристина явно захотела.

Под фото подпись:

«Мама тоже уже выбрала новую семью. Просто она тебе врет».

Глава 23. Не новая семья

Я смотрю на фотографию в Данином телефоне и думаю, что если бы злость можно было налить в кастрюлю, у нас бы на плите сейчас не суп грелся, а что-то гораздо более опасное. Причем без крышки.

На фото я и Кирилл Сергеевич у суда.

Момент выбран не случайно. Конечно, не случайно. Он чуть наклонился ко мне, я смотрю на него снизу вверх, лицо у меня уставшее, растерянное, а со стороны, если очень постараться и иметь достаточно грязное воображение, можно придумать любую историю. Хоть про роман, хоть про новую семью, хоть про то, что я прямо на ступенях суда выдала детей бабушке и пошла выбирать себе другого мужчину.

Под фото подпись:

«Мама тоже уже выбрала новую семью. Просто она тебе врет».

Я медленно выдыхаю.

Хорошо, что телефон у меня в руках. Потому что если бы он сейчас был у Кристины, я бы, наверное, впервые в жизни всерьез задумалась, насколько сложно попасть по человеку папкой с документами. Папка тяжелая. Документов много. Удар был бы убедительный. Но, к сожалению, у меня дети, суд и необходимость оставаться адекватной. Елена Павловна сказала: не железной, а адекватной. Вот и стою. Адекватная. С телефоном восьмилетнего сына, которому взрослая беременная женщина присылает фото моей спины у суда и пишет про новую семью.

— Мам? — тихо говорит Даня.

Я поднимаю глаза.

Он сидит на кровати, весь напряженный, как будто ждет, что сейчас выяснится что-то страшное. Соня стоит в дверях с зайцем. Мама позади меня. Все смотрят на меня. И я понимаю: сейчас нельзя сорваться. Не потому, что мне нельзя злиться. Можно. Еще как можно. Если бы злость считалась спортом, я бы уже взяла разряд. Но дети сейчас смотрят не на Кристину, не на Максима, не на суд. На меня. И если я развалюсь, они тоже посыплются.

Сажусь на край Даниной кровати.

— Это Кирилл Сергеевич, — говорю спокойно. — Мой начальник. Он был сегодня в суде как свидетель.

— Я знаю, — отвечает Даня. — Ты говорила.

— Он не моя новая семья.

Слова приходится произнести прямо. Без намеков и взрослой дипломатии. Иногда детям не нужны красивые обходные дорожки. Им нужна нормальная табличка: вот здесь правда, вот здесь чужая манипуляция.

Даня смотрит на фото.

— А почему он так стоит?

Я тоже смотрю. Ну да, стоит он… неудачно для моей правовой и материнской репутации. Чуть ближе, чем надо бы на фото. Хотя в реальности там был холод, ступени суда, моя папка, его обычное спокойствие и разговор о том, что водитель будет поблизости. Но фотография не показывает контекст. Фотография вообще подлая штука. Вырежь секунду из жизни — и можно наврать на целую книгу.

— Потому что мы разговаривали, — говорю я. — Он сказал, что может довезти меня домой. Я отказалась.

Даня резко смотрит на меня.

— Почему?

Вот вопрос. Восемь лет, а бьет точно.

— Потому что хотела сама доехать.

— А он обиделся?

— Нет.

— Почему?

Я усмехаюсь совсем чуть-чуть.

— Потому что взрослые нормальные люди не обижаются, когда им говорят «нет».

Мама за моей спиной очень выразительно молчит. Настолько выразительно, что я даже без поворота понимаю: она сейчас внутренне аплодирует этой фразе и одновременно думает о Максиме. У нас в доме теперь любое упоминание нормального взрослого поведения автоматически бросает тень на бывшего мужа. Не моя вина. Сам старался.

Даня снова смотрит на фото.

— А он тебе нравится?

Вот тут я все-таки на секунду теряюсь.

Потому что могла бы сразу сказать «нет». Быстро. Удобно. Для суда, для ребенка, для себя самой. Но я не хочу врать сыну так, чтобы потом эта ложь встала между нами. И в то же время он не должен нести на себе мои взрослые чувства, даже если они пока сами толком не знают, чувства они или просто усталое желание рядом с кем-то не держать оборону.

— Я его уважаю, — говорю после паузы. — Он мне помогает по делу. Он ведет себя порядочно. Но это не значит, что он моя новая семья.

— А если потом будет? — спрашивает Соня из дверей.

Я поворачиваюсь к ней.

Заяц прижат к животу. Лицо серьезное. Пять лет, а вопросы такие, что взрослый психолог не сразу подберет удобный стул.

— Если когда-нибудь в моей жизни появится мужчина, — говорю медленно, — это не будет значить, что я выбрала новую семью вместо вас. Вы