Сгорая от любви - Рокиа

в прошлый раз, без предупреждения. Их возглавляла женщина, которую я никогда раньше не видела. Разумеется, мы их приняли, но что-то было не так. Мне следовало догадаться… — она прижимает руку к груди. — Они прочесывали улицы. Не хотели говорить, что именно ищут, но это казалось важным. Когда они закончили, они вернулись на свои корабли, а спустя пару минут прогремели мощные взрывы: на северном рынке, на рыбном складе у побережья и в тех точках, что я отметила на карте. И… все они были синхронными. Спасатели всё еще извлекают выживших из-под завалов, но… — её голос срывается. Элайджа кладет ладонь ей на плечо, давая перевести дух. — Мне нужно было понять, что это не обычный визит, я могла бы начать эвакуацию раньше, и…

— Это не твоя вина, — прерывает её Нанук. Его голос звучит ровно, а взгляд прикован к карте.

Что-то пугающее и темное застыло в его глазах, похожее на дремлющий вулкан, который молча переваривает всё внутри, чтобы затем извергнуться и безжалостно сжечь всё на своем пути. «Пусть я и не повелеваю огнем, я использую любое средство, чтобы залить их земли бензином и смотреть, как Артур их выжигает». Его пальцы мертвой хваткой вцепляются в край стола, костяшки белеют, но лицо остается абсолютно бесстрастной маской.

— Эта женщина оставила вот это, — Аласи достает из кармана флешку. — Она сказала, что это привет от Короля, который ты должен посмотреть по возвращении. Сказала это перед тем, как отчалить и взорвать всё к чертям. Элайджа, передай мне компьютер, пожалуйста. Он на диване.

Элайджа забирает ноутбук, ставит его на стол, и Аласи вставляет флешку. Я вытягиваю шею и вижу, как на экране запускается видео. По превью я узнаю лицо парня, которого уже где-то видела. Ну конечно! В тот день, когда мы с мамой были в магазине одежды, по телевизору показывали новости, и там был он — угрожал собственному народу. Король Америки. Острая боль пронзает мою грудь, заставляя перехватить дыхание. Опять это навязчивое, неприятное ощущение.

— Возможно, тебе стоит пока пойти переодеться, Ясмин, — негромко произносит Элайджа.

— Нет, пусть смотрит. Может, это поможет ей понять, что бежать ей нужно не от нас, — отзывается Артур.

Элайджа кивает, запускает видео, и голос парня заполняет комнату.

«Привет, Нанук Олсен. Я бы сказал, что рад знакомству, но, пожалуй, это не так. Давай на «ты», раз уж мы ровесники, согласен? Я — Эдоардо, Король Америки, и, насколько я помню, мы никогда раньше не встречались. Я подумал, как было бы здорово присесть, выпить чего-нибудь, обсудить груз ответственности, трудности правления в столь юном возрасте и ожидания народа, который смотрит на тебя как на ответ ко всем своим бедам. Мне бы этого хотелось, понимаешь?»

Он приподнимает уголки губ, и от его улыбки у меня по коже бегут мурашки.

«Но, думаю, ты сейчас будешь слишком занят разбором завалов, и освободишься не скоро. Кто знает, сколько бомб еще спрятано на твоей земле? Все ли они взорвались? Где именно их заложили?»

Он вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его ледяной голос проникает в самые потаенные уголки моего сознания, и виски внезапно начинают пульсировать. Только не сейчас. Я прижимаю ладонь ко лбу и продолжаю слушать.

«Ты будешь занят какое-то время, так что мы можем отложить нашу встречу до тех пор, пока ты не будешь так напряжен. Но у меня есть совет: в следующий раз, когда решишь объединиться с моим врагом, помни, что твоя ничтожная земля существует лишь потому, что я позволяю ей существовать. Мы можем вторгнуться к вам в любую секунду. Я могу войти в твой дом и присоединить его к списку своих многочисленных поместий — вот только я терпеть не могу холод. Так что я оставлю тебе твою лачугу, но ты не смей переходить мне дорогу. Потому что глупый старый пакт между нашими отцами, которые оба мертвы, не помешает мне превратить ваши жизни в сущий ад».

Глава 19

Судьба всегда лишала тебя матери и отца. У тебя никогда не было семьи, Лавиния, и всю свою жизнь ты прожила в одиночестве в запущенном доме, думая, что заслужила это заброшенное состояние и одиночество. Но потом ты нашла Даму Анджелину и Рантала. Знаешь, они стали бы тебе матерью и дедом. Мне так хотелось сказать тебе об этом. Я уверен, это исцелило бы глубокую рану в твоем сердце.

— Письмо номер 265

Артур

Вирджиния

Слабый отблеск первых рассветных лучей озаряет покои Короля. Кажется, день обещает быть погожим, но колокольный звон безжалостно возвращает меня к реальности. Я набрасываю пурпурную церемониальную мантию на плечи Эдоардо. Обычно её надевают лишь по случаю важнейших торжеств и обращений к народу. Сегодня же она послужит для того, чтобы скрепить смертные приговоры граждан, от которых отреклось королевство. От одной этой мысли горло сдавливает удушливым спазмом. Я заставляю себя дышать. Притворяйся, Вирджиния.

Я застегиваю пуговицы у него на груди; его взгляд буквально прожигает мне лоб, но я не поднимаю глаз. Просто не могу. Не с этой леденящей пустотой, что затопила его зрачки и выпила до капли всякое сострадание. Он стал полной противоположностью тому, как воспитывала его Дама Анджелина, противоположностью всему, чего она для него желала.

— Похоже, в твоих глазах я снова стал чудовищем, — его голос звучит хрипло и глубоко.

Мои пальцы замирают на уровне его сердца.

— Не мне судить вас, Сир. — Я приподнимаюсь на цыпочки и застегиваю пуговицы повыше.

Его дыхание скользит по моей коже.

— Разумеется. И все же ты постоянно это делаешь. Проецируешь свои надежды на чудовище и ждешь, что оно изменит свой облик. Разве не так?

Стук в дверь избавляет меня от необходимости искать ответ, и его вопрос так и повисает в воздухе.

— Сир, я здесь, чтобы сопроводить вас, — доносится приглушенный голос придворного советника из коридора.

— Входи, — приказывает Эдоардо.

Остаются две последние пуговицы у самого его лица. Я напрягаю лодыжки и тянусь еще выше.

— Сир, — советник делает легкий поклон головой. — Всё готово. Ждут только вас.

Я застегиваю последнюю пуговицу у шеи и отхожу к комоду, беря в руки золотую корону.

— Ты считаешь меня чудовищем, советник? — голос Эдоардо вибрирует в тишине комнаты.

— Сир, да что вы такое говорите! Вы наш Король, вас ни в коем случае нельзя назвать чудовищем, — отвечает тот с абсолютной, слепой верностью.

Я поворачиваюсь. Эдоардо слегка наклоняет голову, ожидая, когда я подойду. Притворяйся, Вирджиния. Я делаю шаг вперед, опускаю корону на его голову, и