Сгорая от любви - Рокиа

Его пальцы крепко обхватывают мое предплечье, увлекая вправо. Я едва не спотыкаюсь об обломок бетонной плиты размером в половину моего роста. Я его даже не заметила.

Я бреду вперед, не глядя под ноги, и судорожно всматриваюсь в лица людей, лежащих на носилках у машин скорой помощи. Но никто из них не похож на Ханса, Мари или Лоффи. Дома мы никого не застали, и единственное место, где они могли оказаться — это рынок. Тревога нарастает внутри меня, перехватывая дыхание при каждом вдохе. Вдруг они ранены? Вдруг их задело взрывами? Что, если они тоже погребены под завалами какого-нибудь здания? Царящий вокруг хаос мешает сосредоточиться — со всех сторон доносятся стоны и плач. Перевязанных окровавленными бинтами людей спасатели ведут к каретам скорой помощи; другие раненые лежат прямо на земле, безучастно глядя на разрушения остекленевшими глазами.

— Эта улица выглядела совсем по-другому… здесь начинались торговые ряды, а чуть дальше стояла наша лавка… — слова застревают у меня в горле.

В дальнем конце улицы мелькает зеленая куртка с динозаврами. Точно такая же, как у Лоффи. Я ускоряю шаг, забыв обо всем на свете, паника затапливает разум, лишая способности соображать. Я бегу, спотыкаясь о обломки кирпичей; лодыжки ноют от боли, но я не останавливаюсь, пока не добираюсь до цели.

Я вижу Лоффи. Он сидит на земле рядом с носилками, вокруг которых суетятся трое медиков. Мое сердце пропускает удар. Я застываю на месте, не в силах сделать и шага.

— Это они? — твердым голосом спрашивает Артур.

Я хочу ответить ему, но из горла не доносится ни звука. Двое спасателей приподнимают носилки, а третий распахивает задние двери скорой. Это он. Ханс лежит без сознания, его одежда покрыта толстым слоем пыли, глаза закрыты, а на лицо наложена кислородная маска. Я бледнею, ноги начинают подкашиваться, но рука Артура вовремя подхватывает меня за талию, удерживая на ногах.

— Дыши. Он жив. У него сильные ушибы, но ничего смертельного, — тихо шепчет он мне на ухо. — Мне нельзя показываться им на глаза по понятным тебе причинам. Поэтому сделай глубокий вдох, приди в себя и посмотри на свою маму… видишь её? Сейчас её дочери нужно быть рядом.

Слова Артура возвращают к жизни мой блуждающий во тьме разум. Я поднимаю взгляд. Мари навзрыд плачет, прижимая к себе Лоффи; слезы оставляют грязные дорожки на её лице, лоб разбит в кровь, а руки мелко дрожат. Преодолевая удушающий ком в горле, я делаю шаг за шагом вперед, продолжая дышать. Лоффи внезапно ловит мой взгляд, выскальзывает из объятий матери и кулачком протирает глаза.

— Сестренка? — бормочет он, не веря своим глазам.

Мари прижимает ладонь к губам, уставившись на меня так, словно я — галлюцинация, пока Лоффи со всех ног бежит в мои объятия. Я крепко прижимаю его к себе, и его крохотные ручки обвивают мою шею.

— Сестренка, — шепчет он, и от его слов мое сердце рассыпается на куски.

Я опускаю его на землю, беру его личико в ладони; слеза катится по его щеке, и я стираю её большим пальцем.

— Прости… — прерывисто выдыхаю я. — Мне так жаль, правда.

Я очищаю его волосы от пыли. Лицо мальчика пересекает царапина, но он улыбается мне во весь рот. Я поворачиваюсь, и мама крепко прижимает меня к себе.

— Доченька моя. — Её голос задушен слезами.

Я растворяюсь в её запахе, который пахнет домом. Одна лишь мысль о том, что я едва не потеряла всё это, уничтожает меня изнутри. Лоффи крепко обхватывает мою ногу:

— Не плачь тоже, сестренка. Папе станет лучше.

Но невидимое лезвие в груди продолжает кромсать мне сердце, и его осколки превращаются в слезы, текущие по лицу.

Никто не тронет мою семью.

Никто.

Больше никогда.

— Семья господина Ханса Дорси?

С замершим сердцем я поднимаюсь на ноги. Лоффи перестает рисовать, а Мари бросается вперед.

— Это мы, говорите, — отвечает мама дрожащим голосом.

— Ему повезло. У него перелом ноги, но он поправится. Удар не задел жизненно важные органы… — Вздох облегчения срывается с моих губ. Врач продолжает шевелить губами и что-то говорить, но я его больше не слышу. Я прижимаю руку к сердцу; кислород вновь наполняет легкие, а удушающая тяжесть растворяется без следа. — …КТ отрицательная, но ему придется остаться под наблюдением как минимум на три дня.

— Мы можем его увидеть? — лепечу я.

Он кивает и указывает рукой на коридор:

— Прошу, я вас провожу.

Мари вытирает слезы платком и убирает его в карман. Я беру Лоффи за руку, и вместе мы следуем за доктором. Зона ожидания в больнице кишит такими же семьями, как наша, — все они ждут новостей, способных облегчить их боль после этой внезапной трагедии. Мы проходим мимо вереницы коек, на которых лежат другие пострадавшие от взрывов — с загипсованными ногами и вывихнутыми плечами. Я пытаюсь заслонить Лоффи обзор: его глаза испуганно блуждают среди всей этой крови, а пальцы сжимают мою ладонь всё сильнее. Я поглаживаю его по спине, пока мы не доходим до палаты номер 301. Врач жестом приглашает нас войти; Лоффи выпускает мою руку и вбегает внутрь, мы поспешно следуем за ним.

— Настоящих Дорси так просто не сломить, — посмеивается Ханс своим густым голосом, который я никогда прежде не была так счастлива слышать.

Его правая нога полностью обездвижена гипсом от кончиков пальцев до самого колена, а лоб обмотан белым бинтом. Лоффи усаживается на его здоровую ногу и бросается отцу на шею. Мари обнимает его, и слеза скатывается по её щеке, наконец отпуская страх, который держал её в оцепенении все эти часы.

С повлажневшими глазами я смотрю на них со стороны — они как прекрасная картина, которую я боюсь осквернить, и застываю на пороге. Я смакую каждую секунду этой чистой, невероятной сцены. Ханс щекочет Лоффи, тот брыкается и заливисто хохочет:

— Мама, останови его!

Мари ласково щиплет мужа за правую щеку:

— Ох, и кто это тут у нас был непобедимым героем?

Улыбка касается моего лица, и прежде чем я успеваю это осознать, слезы катятся по щекам. Я едва не лишилась всего этого. Людей, которые приняли меня, когда у меня не было даже имени; которые научили меня быть кем-то, когда я понятия не имела, кто я; которые поддержали меня, когда мой разум превратился в чистый лист. Они дали мне личность, новые воспоминания и дом, за который можно зацепиться, чтобы не чувствовать себя пустотой. И я едва не потеряла их навсегда.

Ханс ловит мой